Пристяжнюк — незаменимый составитель длинных и скучных политических комментариев, насыщенных ничего не значащими, но модными словами-погремушками, вроде «коллизии», «вертикали власти» и прочего в том же духе. В основном там доходчиво объяснялось бестолковому народу, какая замечательная им правит власть. Почему-то это считалось в «Новостях» аналитикой. Удивительно, но многие искренне сочувствовали расчетливо делавшему карьеру Пристяжнюку. Это же так трудно и скучно: часами общаться с властьимущими и рассказывать о том, как успешно те трудятся ради блага жителей Северной столицы. Сочувствие вызывал и постоянно уныло-несчастный вид ведущего на телеэкране.
— Решено, что он будет теперь вести «Новости вечером»: у него есть интересные идеи, — Шаховцев сделал паузу.
Речь шла об эфирах, которые редактировал Полуверцев. «Похоже, давно не искал я работу, — с тоской подумал он. — Ну, б… ведь начал же писать приключенческий роман, да бросил — лень проклятая. Сейчас, глядишь, уже бы книжка вышла… Как прекра-а-а-а-а-асен этот мир, ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля…»
— Это надо понимать как завершение моей работы в «Новостях»? — уточнил он.
— Ну, зачем вы так категорично? Просто вам нужно найти другое занятие. Я готов выслушать ваши предложения.
Николай усмехнулся:
— Вы же не уступите мне свое место?
— Нет, не уступлю. Если серьезно, то у нас появилось четыре новых выпуска — утром в выходные дни. Может быть, вы взяли бы на себя их редактирование? Или все-таки предпочитаете заняться чем-то другим?
Шаховцев вопросительно взглянул на Николая, — Знаете, давайте не будем поспешно принимать решение. Вы все обдумаете, взвесите, а встретимся послезавтра и окончательно обговорим, согласны? — Шеф предлагал взять паузу, для того чтобы подчиненный привык к неприятной правде и смирился с ней. Николай оценил тактичность Шаховцева. Увы, но он хорошо понимал, что лучше где-то в другом месте не будет — он-то остается тем же самым Николаем Полуверцевым, с теми же недостатками. Будут лишние муки привыкания к новым коллегам и работе, которую еще надо найти: что-то не видно объявлений, мол, требуются сорокалетние редакторы телевизионных новостей… «Так что не беспокойтесь, господин начальник, никуда мне не деться», — грустно подумал он. Впрочем, Шаховцев беспокоился о другом.
— Ну а пока, на этой неделе, все остается по-прежнему — «Новости вечером» делаете вы с Безупрековым. И вот, как раз по этому поводу, — На лице шефа обозначилась страдальческая гримаса, — Я вас очень попрошу не увлекаться выборгскими событиями.
— Простите, что значит «не увлекаться»? Захват замка — важнейшая новость…
— Это правильно, — перебил Шаховцев. — Но не стоит педалировать освещение таких… происшествий. Конечно, совсем не упоминать о захвате замка мы не можем, но говорим очень сдержанно: только официальная информация, никаких комментариев. — В голосе шефа появились металлические ноты: ежу понятно — это приказ. — А у вас сегодня гостем программы будет вице-губернатор Филиппов. Он расскажет о параметрах городского бюджета будущего года. Вы не возражаете?
— Как скажете. Вы — начальник, я — дурак.
— Ну, зачем вы так? Я готов выслушать ваши предложения.
— Да какие уж тут предложения, — махнул рукой Николай.
«Любопытно, — подумал он, выходя в коридор, — как Шаховцев, этот сдержанный и расчетливый умница, умудряется договариваться с самим собой?»
Впрочем, самого Николая никогда не прельщала роль борца с режимом. Чего уж там: кто платит — тот и заказывает музыку. Хотя год от года заказ принимал все более отчетливые черты телевидения советских времен. Информационная политика федеральных каналов: и государственных, и якобы независимых, стала столь однообразной, что, если не знать фирменные цвета студий, можно и не понять, чьи именно телевизионные новости смотришь. Уродливый процесс, чуждый изначальному репортерскому духу, — рассказывать правду о том, что произошло. Тревожную, полнокровную картину жизни заменили на успокоительную, выхолощенную эрзац-обманку для дураков. Обманку, так же похожую на правду, как металлический шарнирный протез похож на теплую, стройную женскую ножку.
От невеселых размышлений Николая отвлек Эдик Низамов, примечательная личность. Субтильного роста и телосложения, имеющий очки с большими диоптриями, он отдавал предпочтение подчеркнуто мужественным одежде и аксессуарам. Мачо Низамов был титровиком в эфирной бригаде — его несложные служебные обязанности заключались в том, чтобы в специальной компьютерной программе набирать титры. Единственное, что требовалось, — это внимательность и некоторый уровень грамотности. Как раз этим Эдик похвастаться не мог и регулярно допускал ошибки в эфире. После очередной к нему накрепко прилипло прозвище Экологический член.