Впервые он насладился этой властью еще четырнадцатилетним подростком, на биатлонном стрельбище под Красноярском, когда после очередной неудачной серии разгневанный тренер вышел к мишеням и оттуда орал ему:
— Ну ты, чурбан прибалтийский!.. Для чего я, б… вожусь с тобой, уродом тупоголовым?!
Это был краснорожий тридцатилетний мужик, любитель пива и молодых лыжниц с крепкими ляжками. Своих учеников, плохо отработавших тренировку, он хлестал жестким винтовочным ремнем — единственный известный ему педагогический прием.
Тренер не знал, что у оставшегося на огневом рубеже подростка давно припасены несколько неучтенных мелкокалиберных патронов для спортивной винтовки.
Монгрел передернул затвор, спокойно прицелился и прострелил ярко-красную тренерскую шапку — очень модный тогда адидасовский «петушок».
На стрельбище никого, кроме них, нет, и два часа, пока не наскучило, Монгрел держал побледневшего, с трясущимися руками тренера у мишеней — время от времени пробивая в «петушке» очередное маленькое отверстие. А когда он встал на лыжи и забросил винтовку за спину, тренер стащил с враз поседевшей головы изорванную шапку и, сгорбившись, побрел по снежной целине к раздевалке. Больше его Монгрел не встречал…
Там, на стрельбище, он понял — все сложится так, как хочется, нужно лишь быть спокойным и терпеливым.
К американцам он попал в Афганистане. Кураторы из Си-Ай-Эй прозвали его «Монгрел» — «Ублюдок». Сперва ему поручали специальные задания там же, в Афгане, потом — в других экзотических и неспокойных странах. Через несколько лет Монгрел стал крепким «профи» и, намереваясь навсегда расстаться с «хорошими парнями» из Лэнгли, неторопливо готовил будущий собственный бизнес.
По иронии судьбы, первый свой заказ он получил от родного деда. Гядиминас Миндаугас всю войну воевал с красными. Потом, в конце сороковых, партизанил в лесах Прибалтики, став известным своей лютостью командиром отряда «лесных братьев». Он умудрился избежать смерти от рук чекистов и, уйдя за границу, долгие годы возглавлял в Европе литовские эмигрантские центры — до тех пор, пока окончательно не впал в маразм. Так он оказался пациентом тихой швейцарской богадельни.
Рассказанная им история заинтриговала Монгрела.
В 1944 году, в конце войны, когда красные овладели почти всем Карельским перешейком, дед, будучи начальником личной охраны Маннергейма, летал вместе с ним на Выборгский залив. Там маршал в сопровождении своего старого денщика, прихватив старательно упакованный оружейный ящик, ушел по льду в сторону островов. Когда несколько часов спустя они вернулись, ящика с ними не было…
У самолета вместе с дедом дожидались личный пилот маршала Хейно Раппала и снайпер-саам Инари Висатупа. Маннергейм тогда пообещал, что придет время, и он откроет тайну этой маленькой экспедиции.
В 1951 году деду, который только что выбрался из горящих литовских лесов, передали письмо уже умершего маршала…
Тут инвалид трясущимися руками, порывшись в кармане халата, протянул Монгрелу порядком измятый конверт.
— Потом ко мне приезжал этот подонок, — злобно продолжил дед. — Любимчик маршала Раппала. Хотел получить это… — позеленевшим ногтем он ткнул в конверт. — Старый лис Маннергейм придумал, что, только собрав все три письма, можно узнать, где спрятан клад. Но я плюнул в его гнусную рожу!.. Из-за таких, как он, мы проиграли войну красным. Маменькин сынок, он никогда не умел воевать по-настоящему!.. Этих красных нужно резать, как свиней, чтобы они визжали!..
Старик, распаляясь все больше и больше, хрипел и брызгал слюной. Пришлось вызвать сиделку. Когда та, влив в беззубый рот лекарство, взялась за ручки кресла, чтобы отвезти в палату, затихший старик неожиданно ясно и строго посмотрел на Монгрела и сказал:
— Ты найдешь этот клад!..
Со времени встречи в ухоженном парке прошло пятнадцать лет, и только теперь сорокалетний Монгрел решил выполнить заказ деда — свой первый заказ. Пусть он станет последним… нет — завершающим. Сорок лет — хороший пенсионный возраст для наемного убийцы.
Монгрел внимательно рассматривает письма.
Они почти не отличаются друг от друга — небольшая записка трем адресатам. В каждой — упоминание о весне 1944 года и просьба отыскать (непременно втроем!) спрятанное. А ниже — рисунки, напоминающие схематичное изображение снежинок…
Монгрел знает, что так записаны руны — пару месяцев назад он показал письмо специалисту-криптологу. Тогда для разгадки маннергеймовского шифра не хватало данных. Теперь их вполне достаточно.