Дверь открыла Клара.
Данька протянул ей розы, и она их приняла. Потом они у неё рассыпались. Потому что Клара кинулась к нему на шею, плакала, смеялась и долго-долго не разжимала рук. Они оба, целуясь, медленно опустились на пол тут же, в прихожей. Руки торопились. Изголодались по прикосновениям. Кажется, Данька сразу начал Клару раздевать. Что там было раздевать - домашний халатик – и всё.
Данька даже не спросил – есть ли кто дома? Они любили друг друга тут же, на половичке, в прихожей. Потом – в зале, когда разделись совсем. Потом – уже немного успокоившись, уже так, чтобы провести рукой, руками по волосам, задержать глаза в глазах – под тёплым дождём - в душе.
В кровати уснули, не расплетая ног. Проснулись – как будто из сна обратно в сон – не веря своим глазам. Конечно – опять… Как долго не виделись!.. Как долго не…
Потом, уже потом почувствовали, что, оказывается, и от любви можно устать. И что надо бы перекусить. Нет – поесть! Хорошо, поесть вкусно, с удовольствием! Поесть вместе, впервые вместе. Почему-то чуть этого стесняясь…
Господи! – думал я, - Даньке уже за пятьдесят. А он такие вещи рассказывает, как будто мальчишка, и у него вообще женщина случилась впервые в жизни.
Да и Кларе не четырнадцать…
– Знаешь, Иваныч, я себе обрезание сделал. – Это Данька мне стал рассказывать уже после того, как я узнал, что больше он никуда от Клары не уехал. Про жену забыл. А дети у него большие. Внуки уже большие.
Более того – Данька не только вскоре развёлся. Он женился на Кларе и взял её фамилию! Теперь он не Корсунов, а – Сармутдинов.
– А как же работа? – я же знал, что найти в Казахстане работу очень трудно. Даже если ты напишешь себе фамилию Сармутдинов. Сразу ведь не на паспорт смотрят.
И тут для Даньки всё оказалось очень просто.
У Клары дядя в столице замминистра.
Даньке нашли работу на ближайшей от его жительства ГРС-ке.
Данька сидел в зале на курпешке, скрестив ноги, как настоящий казах. Мы попили вкусного молдавского вина, и Клара принесла огромное блюдо с беспармаком. Из конины. Достархан ломился от всяких вкусностей.
– И что? – думал я, - Лиза готовила не хуже. Мы с женой бывали у них не раз, всё было очень даже замечательно, желудок очень страдал, а глаза всегда хотели ещё кусочек.
Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. И что? Настолько ли меню Клары оказалось для Даньки привлекательней, что он позабыл обо всём на свете, голову потерял?
Вы назовите мне случай, чтобы какой-нибудь мужик бросил семью из-за того, что его любовница лучше, чем жена, готовила вареники…
Наверное, решающую роль в этих разрывах играет всё-таки какое-то иное блюдо. И то, как именно оно готовится.
Путь к сердцу мужчины лежит через его пенис.
Мне было пора уходить. Данька и Клара оставляли меня ночевать. Нет, конечно. Уходить всегда нужно вовремя.
Клара собрала пакет. Чтобы я, пока буду ехать полчаса к своим детям, не умер с голоду. Куски варёной конины, лепёшки, водка, казы, сладости.
Супруги Сармутдиновы провожали меня в дверях – глаза Клары светились, она вся была, как маленькое солнце. Восточная женщина тихонько, так, чтобы никто не заметил, прижималась к своему мужчине, а он стоял рядом – лысый, седой и счастливый.
Да… «И оставит он и отца своего. И мать…».
И… жену…
СОН В ЛЕТНИЙ ДЕНЬ…
Кладбище в Растсовхозе… Разросся городок из крестов и оградок. Я не был тут пятнадцать лет. Когда-то это кладбище было посторонним объектом. Умирали в совхозе люди, их хоронили на кладбище. Родственники шли за гробом, плакали. А в нашей семье все были живы – и бабушка, и папа и мама. На кладбище из нашей семьи никто не лежал. Поэтому было ощущение такого автономного бессмертия.
Бессмертие не может продолжаться вечно.
И бабушка умерла. И папа. И дальние родственники. И кладбище уже не посторонним стало. Знакомыми стали его улочки – проходы между могил. И дома – холмики в оградках.
Я пришёл проведать родных. Положил цветы. Оправил могилки. Потом решил пройтись по городку. Июньский ветер приносил из степи запах полыни. Шелестели бумажные цветы на венках. И тут… Да, конечно, много времени прошло, но … Кирхгеснер, Мальзам, Зайцев, Вибе, Лаутиншлагер… Моок, Кихтенко, Савицкий, Иллинзеер… Сколько знакомых людей ушло из жизни!.. Немцы… Я думал, что все они выехали в Германию… Никуда они не уехали… Здесь они все…