Проглотив налитый «антидепрессант» и почувствовав блаженное ощущение тепла в груди, я немного подобрел. В конце концов, это моя работа – наводить порядок. А его грубо нарушили. Так что можно сказать, что я приступил к службе. Неофициально.
Собрался приговорить вторую, но рука почему-то застыла на полпути к бутылке.
Покоя не давали глаза девчонки. Зеленые, большущие, с янтарными крапинками. В них плескался страх и в то же время отчаянное упрямство, наивность в сочетании с решимостью. Почему –то подумалось, что эти глаза не могут лгать…
Все, Север. Стоп! Она пострадавшая и только! Приказать-то я себе приказал, но почему-то в груди что-то тревожно тренькнуло. Будто тоненький колокольчик нарушил спокойную тишину души.
Я аж зажмурился и потряс головой, чтоб избавиться от наваждения.
Но наваждение явилось само. Мой костюм висел на ней чехлом от танка, напрочь скрывая фигуру. И почему-то это было более эротично, чем вид обнаженной одалиски. Тут же включился инстинкт охотника, который, как я думал, мне удалось задавить. Вопросы посыпались, как картошка из порванного пакета. Какая у нее талия? Какая грудь? Напялила ли она на себя мокрые трусы, как правильная стеснительная девочка, или сейчас без них?
- Я старалась как можно быстрей…, - неуверенно начала она оправдываться. – Вам же тоже согреться нужно.
- Я согрелся. Изнутри. Тебе тоже не помешает! – я кивнул в сторону «Наполеона».
Девчонка испуганно вытаращилась на меня.
- Я не пью!
- А крестиком вышиваешь? – пытаясь прогнать предательски возникший интерес к девчонке, ляпнул я.
- При чем тут крестик? – опешила она.
Вот оно, дитя непуганое… Хотел бы ей, как взрослой сказать: «Не пью, не курю, при матерном слове падаю в обморок»… Но, кажется, она еще не пришла в себя.
- К слову пришлось. Забей. Тогда сделай чай. Или кофе. Кофе умеешь варить?
- Умею, - все еще настороженно она подтвердила свою полезность.
- Тебя, кстати, как зовут? А то общаемся уже кучу времени, а я вынужден про себя называть тебя «бедолага».
Зеленые глаза метнули в меня настоящую молнию. Ее упрямый подбородок горделиво задрался, она даже выпрямилась.
- Я не бедолага!
- Что ты! Что ты! Конечно, не бедолага! Прости, что помешал тебе тонуть! – я вскинул руки в притворном жесте «Сдаюсь!», но она не оценила. На глазах блеснули слезы, а я почувствовал, как совесть укоризненно похлопала меня по плечу. Зачерствевший на своей работе, не привыкший общаться с такими нежными цветочками, я общался с ней в своей привычной манере. Ведь если я над каждой потерпевшей лил бы слезы, то не был бы профи. А я профи. И считаю, что эмоции надо держать в узде, чтоб не упустить важного и не наломать дров.
Но сейчас-то я не на работе. Мог бы не задирать девчонку. Мы-то в разных «весовых категориях». Я у себя дома. А она не может выйти на улицу. Небось, думает про меня, что козел. Хотя козел наплевал бы на нее. Пусть бы сама барахталась!
- Ладно. Не фыркай! Я не привык к сентиментам. Я Игорь. Или Север. Как больше нравится, - при этом я постарался как можно приветливей улыбнуться. Подозреваю, что получилось не очень. Но, простите, как могу.
- Юна, - тихо сказала она.
- Кто юна? - опешил я.
- Я Юна. Меня так назвали, - тут же получил разъяснение.
- Красиво, конечно, …, - не удержал я удивления, хотя до сих пор искренне полагал, что удивить Вселенной меня уже нечем. А тут вон чего. Эта девчонка только и делает, что рвет все шаблоны в клочья.
Глава 2
Зеленоглазая колючка слегка расслабилась. Привыкла к такой реакции. А я все еще пребывал в состоянии ребенка, которому подарили большую красивую коробку, и он гадает, что в ней. Я был уверен, что моя русалка, как та коробка, таит в себе еще немало загадок.
- Юна – это сокращенный вариант от Юнона? – проявил я чудеса сообразительности.
- Нет. Просто Юна. И с одной «н». Теорий происхождения имени много, но чем руководствовались родители, выбирая имя, я не знаю. Мама…, - тут девчонка запнулась. И в только что потеплевших глазах мелькнула боль. Она шумно сглотнула и продолжила: - Мама ничего мне не говорила. Сказала, что это красиво и необычно.