Его губы коснулись моих, и это был самый мягкий, самый нежный поцелуй из всех, которые я могла представить. Он был больше похож на обещание, на тихую молитву, чем на акт страсти. Но в этом прикосновении было столько силы, что я невольно потянулась к нему ближе. Его руки обвили мою талию, притягивая меня, словно он боялся, что я исчезну.
Я положила ладонь на его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся быстро, не менее, чем моё. Он чуть отстранился, только чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был глубоким, почти невыносимо близким.
– Ты потрясающая, – произнёс он, и эти слова прозвучали так искренне, что я почувствовала, как слёзы наполняют мои глаза.
Я не могла сказать ничего в ответ. Вместо этого я обвила его шею руками, снова притягивая его к себе. Его губы нашли мои с новой настойчивостью, и я потерялась в этом моменте, забыв обо всём, кроме тепла его прикосновений и сладкого аромата роз вокруг нас.
Когда мы, наконец, отстранились, чтобы перевести дыхание, он улыбнулся.
– Шекспир бы написал целую пьесу о таких моментах.
– Главное, чтобы он не сделал её трагедией.
Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение растворяется.
– Никогда, – ответил Джулиан серьёзно, сжимая мою руку. – Потому что это наша история, и мы сами её пишем.
Он заглянул мне в глаза.
– Анна, ты понимаешь, что это всё связано? Шекспир, розы, твои исследования… Это не просто совпадение.Когда мы собирались уйти, Джулиан вдруг остановился и обернулся.
– И что же это?
Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри загорается нечто необъяснимое.
– История, которую мы должны раскрыть.
Его глаза были полны решимости.
Тайна королевы
Библиотека встретила нас звенящей тишиной. Высокие окна с витражами, преломляя осенний свет, отбрасывали на пол и стены узоры золотисто-красных оттенков. Потолок, украшенный резными балками, скрывался в полумраке, а воздух был наполнен ароматом старых книг и воска. Это место казалось живым – с его шепотом страниц, которые хранили больше секретов, чем я могла себе представить.
Джулиан двигался уверенно, словно библиотека была его вторым домом. Его фигура в длинном пальто выделялась на фоне бесконечных рядов книг, а шаги гулко отзывались в тишине. Я следовала за ним, чувствуя, как этот мир старинной мудрости поглощает меня.
– Это место напоминает мне лабиринт, – сказала я, пытаясь заглушить внезапное ощущение собственной нечтожности перед этим величием.
– Лабиринты созданы для того, чтобы испытать терпение, – ответил он с лёгкой улыбкой, оглядываясь на меня. – А иногда и для того, чтобы спрятать ключи к истине.
Мы остановились у старого дубового стола, который, казалось, слышал больше разговоров, чем любой живущий человек. Джулиан развернул карту, оставленную Эдмундом, и его взгляд задержался на символе розы.
– Это место тоже было отмечено, – пробормотал он, проводя пальцем по пергаменту. – Но почему именно здесь?
– Возможно, это часть шифра? – предположила я, наблюдая за тем, как его сосредоточенный взгляд скользит по линии символов.
Он кивнул, но не ответил. Я видела, как он погружается в свои мысли, словно пытался собрать все разрозненные детали в одну картину. Его руки слегка дрожали, когда он убирал карту в сторону, чтобы расчистить стол для поиска.
– Начнём с архивов, – сказал он наконец. Его голос был глубоким и тихим, но в нём чувствовалась решимость.
Часы текли, пока мы перебирали книги, карты и манускрипты. Шелест страниц и легкий скрип кресел создавали иллюзию, будто библиотека разговаривает с нами, нашёптывая свои истории.
Мой взгляд упал на нижнюю полку, где в тени скрывался потемневший футляр. Взяв его в руки, я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
– Джулиан, посмотри, – позвала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
Он тут же оказался рядом, и мы вместе поставили футляр на стол. Его руки, осторожные, как у исследователя, открыли крышку, и внутри я увидела миниатюрный портрет.
Женщина на нём была красива и властна. Её взгляд казался пронизывающим, а черты лица напомнили мне о Роуз.
– Это… Елизавета? – произнесла я, но моя уверенность поколебалась.
– Или Роуз, – тихо ответил Джулиан, и его голос звучал так, будто он сам боялся этой мысли.
Мы замерли, разглядывая портрет. В нём было что-то завораживающее и пугающее одновременно.
– Ты говорил о пробеле в её жизни, – напомнила я, стараясь придать своему голосу твёрдость.