Я посмотрела на него, и в его глазах я увидела что-то, что заставило меня дрожать. Любовь, ревность, но самое главное – решимость.
– Спасибо, – только и сказала я.
Утро было таким же тихим, как ночь. За завтраком Эдмунд, оживший, как будто ночь только придала ему сил, подшучивал над нами.
– О, какая серьёзность, – произнёс он, разливая эль по кубкам. – Словно вы писали трагедию, а не просто спали.
– Не все способны сиять, как ты, после ночи, полной загадок.
Джулиан посмотрел на него с прищуром.
– Ну, кто-то же должен поддерживать драматизм.
Эдмунд рассмеялся.
Мэри наблюдала за нами с лёгкой улыбкой, а я чувствовала, как новый день приносит с собой новые тайны, но также и что-то большее – силы, которых я раньше не замечала.
– Если хотите остаться здесь незамеченными, вам нужно сменить обличье.
Мэри уже убрала со стола и теперь открыла сундук и вытащила одежду.
Мы с Джулианом переглянулись, но спорить не стали.
В комнате было холодно, но, несмотря на это, я ощущала, как по спине пробегает жаркая дрожь. Передо мной лежал наряд эпохи Тюдоров – множество слоёв ткани, аккуратно сложенных на кровати, будто готовых открыть мне тайну прошлого.
– Ты же понимаешь, что это не просто переодевание? – заметил Эдмунд, лениво прислонившись к двери.
Я бросила на него взгляд, полный сомнений.
– Да, я понимаю. Это необходимость, чтобы мы не выделялись. Но… – Я провела рукой по плотной ткани лифа, украшенного простой вышивкой. – Закон о роскоши. Эта одежда выглядит… слишком дорогой для моего статуса.
– Закон о роскоши? Это же просто фантом эпохи. Друзья мои, мы уже нарушили столько законов времени, что один старый закон никому не помешает. Кроме того, – он театрально указал на платье, – я выбрал для тебя вполне приличный наряд. Ничего слишком роскошного.
Эдмунд фыркнул, махнув рукой.
Я медленно взяла платье, ощущая его тяжесть. Материя была плотной, шерстяной, с едва заметным узором в виде крошечных роз, в меру изящной, но не вызывающей. Тем не менее, у меня всё ещё оставалось странное чувство, что я не имею права его носить.
Эдмунд, заметив мои колебания, вздохнул и развёл руками.
– Анна, если кто-то спросит, просто скажи, что ты родственница скромного перчаточника из Страдфорда-на-Эйвоне.
Я усмехнулась, но всё равно медлила.
– Ладно, я выйду. Одевайся. Но, прошу тебя, поторопись. Мы не можем ждать вечно, – добавил он и закрыл за собой дверь.
Я осталась одна. Начала с нижнего слоя – длинной льняной рубашки, которая, несмотря на свою простоту, была удивительно мягкой. Она закрывала всё: от шеи до запястий и лодыжек. Затем я надела корсет. Его плотность сперва показалась невыносимой, но через несколько минут я поняла, что он, напротив, поддерживает осанку, будто заставляет держаться увереннее.
С каждым новым слоем я ощущала, как время буквально обнимает меня. Юбки, одна за другой, складывались вокруг меня, создавая ощущение, будто я нахожусь в коконе. Верхняя юбка из шерсти была тяжёлой, но её насыщенный тёмно-синий цвет наполнял меня странной гордостью. Лиф с застёжкой из маленьких пуговиц сидел идеально, подчёркивая талию и грудь.
Когда я надела головной убор – простой чепец, покрывавший большую часть волос, – я взглянула на себя в старинное зеркало у стены. В отражении я увидела незнакомую женщину. Она выглядела старше, серьёзнее, как будто вся эта эпоха отпечаталась в её чертах.
Дверь скрипнула, и я обернулась.
Джулиан вошёл в комнату, его взгляд тут же упал на меня, и он замер.
– Ты… выглядишь… – Он на мгновение замолчал, подбирая слова, – поразительно.
Я отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Но затем я подняла глаза на него, и в этот раз замерла я.
Костюм Джулиана отдаленно напоминал одежду Эдмунда, тоже в стиле актера этой эпохи, но без излишней вычурности. Его рубашка с широкими рукавами из тонкого льна выглядела просто, но подчёркивала стройность фигуры. Длинный бархатный плащ глубокого зелёного цвета с золотистой оторочкой идеально сочетался с его кожей и волосами, а высокие кожаные сапоги придавали его облику законченный вид.
– Выходя из своей привычной эпохи, ты всё равно умудряешься выглядеть, как будто тебя выбрали для портрета, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Полагаю, это всё твид. Он приучил меня к строгой форме.
Он улыбнулся, но его взгляд остался внимательным, будто он искал в моих словах что-то большее.
Я хотела ответить что-то остроумное, но вместо этого поймала себя на том, что просто смотрю на него. Его лицо было освещено светом этого старинного утра, и в этот момент я забыла о тревогах, ревности и времени.