Эдмунд с театральным жестом отворил дверь, и мы вошли внутрь.
Тишина обрушилась на нас сразу, как только за нами закрылась дверь. Это была не пустая, а полная тишина, насыщенная запахами старых книг, пыли и воска. Высокие полки тянулись вдоль стен, скрывая бесконечные ряды свитков и томов.
Джулиан немедленно направился к полкам, его взгляд горел интересом. Я последовала за ним, чувствуя, как кулон на моей шее едва заметно пульсирует теплом, словно реагируя на это место.
– Здесь есть всё, что вы хотите знать, – заметил Эдмунд, лениво развалившись в кресле у камина. – Вопрос только в том, хотите ли вы это знать.
– Перестань быть таким таинственным, – бросил Джулиан, перебирая книги.
– Я не таинственный, – парировал Эдмунд с усмешкой. – Я драматичный. Это разное.
Спустя час поисков Джулиан нашёл то, что заставило его замереть. Пожелтевший лист бумаги выпал из древнего фолианта.
– Это… – начал он, поднимая лист.
На странице был текст, который выглядел как отрывок пьесы. Строки были написаны на староанглийском, но Джулиан начал читать их вслух, и я почувствовала, как слова оживают в воздухе. Он читал достаточно долго, но вдруг прервался полуслове.
– Но это нечто незавершённое, – тихо сказал он, глядя на меня. – Как будто это ключ к тому, что я должен создать.
Эдмунд, склонившись на спинку стула, лениво заметил:
– Не удивлюсь, если их писал один из нас. Может, даже я. – Это не смешно, – холодно бросил Джулиан, его голос дрогнул. – Это моя жизнь.
Эдмунд хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло нечто вроде сочувствия. А я бросила взгляд на фолиант, из которого выпал листок.
– Похоже на черновик, – произнесла я осторожно.
– Это не может быть, – произнёс Джулиан, бросая взгляд на исписанные страницы, его голос дрожал. – Это… часть "Бури".
– "Буря"? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
– Последняя пьеса Шекспира, – тихо пояснил он. – Её считают его прощанием с миром театра.
Эдмунд, наконец, поднялся с кресла, подойдя к нам.
– О, это больше, чем просто прощание. Это зашифрованное послание.
– Но как? – Джулиан смотрел на него, словно требуя объяснений. – Как я могу написать пьесу, которая уже существует?
– Время циклично, дорогой профессор. Ты уже написал её. Точнее, ты ещё напишешь.
Эдмунд пожал плечами, его улыбка была чуть насмешливой.
– Это не имеет смысла, – возразил Джулиан, но в его глазах уже отражалась растерянность.
– Время редко имеет смысл, – заметил Эдмунд, повернувшись к полке и вытащив оттуда ещё одну книгу. – Но оно всё же имеет правила. Если ты откажешься, Джулиан, то ткань времени разорвётся. Мир станет совершенно другим.
– Откуда ты это знаешь? – спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Хотите увидеть? Кулон и кольцо – ключи. Они покажут вам правду.
Джулиан перевёл взгляд на меня, его лицо было сосредоточенным, но я видела сомнения.
– Хорошо, – сказал он, наконец. – Покажи нам.
Эдмунд наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом.
– Держитесь. Правда больнее иллюзий.
Его пальцы коснулись кулона, и воздух вокруг нас вдруг начал двигаться. Тени закружились, свет свечей замерцал, и пространство вокруг исчезло, оставив нас в водовороте времени.
Мир без шторма
Вихрь времени стих так резко, что на мгновение я почувствовала оглушающую тишину. Воздух вокруг нас стал плотным, сухим, лишённым жизни. Стены архива больше не окружали нас. Мы стояли на той же улице Лондона, но он больше не был узнаваем. Здания выглядели так, словно были вырезаны из единого блока камня – серого, гладкого, лишённого деталей. Никаких вывесок, никаких окон, из которых доносились бы звуки жизни. Всё выглядело мёртвым.
– Это… – начал Джулиан, но замолчал.
– Добро пожаловать в мир, где «Буря» не была написана, – произнёс Эдмунд с горькой усмешкой.
Я огляделась. Люди двигались по улице, но их лица были бесстрастными, шаги – механическими. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга. Их глаза были пустыми, словно они забыли, как думать или чувствовать.
– Что с ними? – спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холод.
– Без «Бури» магия стала инструментом. Она больше не вдохновляет, не пробуждает трепет. Теперь это просто способ контроля.
Эдмунд вздохнул и указал в сторону ближайшего здания, на котором был выгравирован странный символ.
Мы подошли ближе к зданию, за дверями которого раздавались монотонные голоса. Я заглянула внутрь и увидела ряды людей, стоящих в одинаковых серых одеждах. Они повторяли одни и те же слова, словно заклинание.