– Это из-за Эдмунда, верно? – тихо спросил он, и его слова прозвучали как выстрел.
Мой взгляд метнулся к нему, и я поняла, что больше не могу скрывать правду.
– Они… друиды… они сказали мне кое-что о нём, – начала я, чувствуя, как дрожит мой голос.
Джулиан не перебивал, но его пальцы сжались в кулак.
– Они сказали, что он… это ты. Из другой реальности. Из времени, где всё пошло не так.
Тишина, повисшая между нами, казалась осязаемой. Джулиан отвернулся, его взгляд устремился в окно.
– И ты веришь им? – спросил он после долгой паузы, но его голос был странно спокойным.
– Я не знаю, – призналась я честно. – Но это объясняет многое.
Джулиан долго молчал, а затем встал.
– Мне нужно подумать, – сказал он, направляясь к двери.
– Джулиан… – позвала я, но он уже уходил, надев свой тёплый плащ.
Когда дверь закрылась за ним, я осталась одна в комнате. Огонь в камине потрескивал, а мои мысли метались, как запутавшиеся птицы.
Но, сидя так в одиночестве, я вдруг поняла: я не могу позволить ему уйти. Не сейчас.
Надев плащ, я вышла вслед за ним. Снег под ногами скрипел, а холод обжигал лицо. Но я знала, что должна найти его.
Пусть идет снег
Ночь была тихой и холодной. Снег продолжал падать густыми хлопьями, обволакивая всё вокруг в мягкую белую тишину. Я шла по заснеженным улицам Лондона, стараясь следить за следами Джулиана на тонком слое свежего снега. Они вели меня к южному берегу Темзы.
Воздух был пронизан запахом холода, чуть влажного дерева и далёких дымов. Лондон, укрытый снегом, выглядел как город из сказки, но каждая тень в этой сказке казалась опасно реальной.
Театр Глобус стоял величественный и тихий, как остров. Белые стены с деревянными балками, округлая форма, говорящая, что миром правят слова и сцены, захватили меня. Мое дыхание сбилось. Я действительно была здесь. Видела его крышу, что словно широкополая шляпа, укрывала сидячие места и часть сцены, оставляя открытый партер под небом.
Сейчас здесь было безлюдно, и падающий снег превращал это место в картину из мечты. Белые хлопья срывались с неба и танцевали в свете полной луны, ложась мягким покрывалом тишины.
Я шагнула внутрь. Пространство театра, даже пустое, казалось живым. Каждая балка, каждая доска хранили эхо громких аплодисментов, шёпотов и звуков драмы. Воздух был свежим и холодным, пропитанным древесным ароматом, но снег привносил в эту картину странное чувство спокойствия.
В центре сцены сидел Джулиан. Его фигура, обрамлённая лунным светом и падающими снежинками, выглядела так, словно он был частью этого театра. Снег мягко ложился на его плечи и волосы, создавая образ, который заставил меня замереть.
Я замерла на мгновение, глядя на него. Свет луны освещал его лицо, делая черты ещё резче и выразительнее. Его взгляд был устремлён в пустоту сцены, словно он пытался найти ответы среди её теней.
Он не заметил меня сразу, но я подошла ближе, поднимаясь по деревянным ступеням. Мои ноги словно двигались сами по себе.
– Джулиан, – тихо произнесла я.
Он повернул голову, его глаза встретились с моими. В них было всё: тревога, боль, любовь и нечто ещё – то, что я не могла полностью понять.
Я опустилась на колени у его ног, мои пальцы осторожно коснулись его руки.
– Ты не должен быть здесь один, – сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Он посмотрел на меня, его взгляд стал мягче, но в нём всё ещё читалась борьба.
– Анна… Иногда я думаю, что мы с тобой – лишь пешки в этой истории.
– Нет, – ответила я, глядя ему в глаза. – Ты не пешка, Джулиан. Ты автор.
Он усмехнулся, но эта усмешка была горькой.
– Автор, который не знает, чем закончится его пьеса.
– Ты пишешь её сейчас, – сказала я, сжимая его руку крепче. – И ты не один.
Молчание повисло между нами. Снежинки продолжали кружиться вокруг, оседая на его ресницах, на моей ладони, которая теперь лежала на его колене.
– Я боялся… – начал он, но остановился, опустив взгляд. – Боялся, что однажды ты поймёшь: я не герой этой истории.
– Герои – это не те, кто знает все ответы, – прошептала я. – А те, кто продолжает искать, несмотря на страх.
Он наклонился вперёд, его лицо было так близко, что я могла видеть каждую снежинку, тающую на его коже.
– Анна… Я люблю тебя, – произнёс он тихо, но его слова прозвучали так громко, как если бы он выкрикнул их в пустом театре.
Моё сердце замерло, а затем забилось быстрее.
– Я тоже тебя люблю, – ответила я, чувствуя, как мои слова становятся правдой, звучащей глубже любого шёпота.