– Идём, – сказал он, взяв меня за руку.
Мы шагнули в ночь, где снег всё ещё тихо падал, укрывая Лондон белым покрывалом, а в воздухе витала магия слов, которые уже начали менять историю.
Роли, что выбирают нас
Лондон встретил нас холодным ветром и дымом от горящих костров, разожжённых для тепла на каждом углу. Снег продолжал идти, укрывая город хрупким белым покрывалом. Мы двигались по узким улочкам, укутанные в плащи, следуя за Эдмундом, который шагал с таким видом, словно знал каждый камень под ногами.
Театр "Глобус" показался из-за поворота внезапно, как будто снова возник ниоткуда. Его массивный круглый фасад из дерева и известняка выделялся на фоне серого неба. Лёгкий слой снега уже лежал на сцене и местах для стоячей публики, придавая всему виду почти мистическое очарование.
– Добро пожаловать в храм иллюзий, – торжественно объявил Эдмунд, распахивая ворота.
Мы вошли внутрь, и я почувствовала, как на меня опять накатила волна чего-то одновременно величественного и интимного. Сцена, поднятая над землёй, казалась сердцем этого места. В воздухе пахло сыростью дерева, льдом и дымом от свечей, зажжённых для света.
– Они здесь, – раздался голос из-за кулис.
К нам вышли несколько человек, одетых в тёплые накидки поверх театральных костюмов. Их лица выражали любопытство и радость. Среди них выделялся высокий мужчина с выразительными чертами лица и мощным голосом.
– Ричард Бербридж, – представился он, протягивая руку Джулиану. – Вы, должно быть, профессор Эшфорд?
– Джулиан, – поправил его Джулиан, пожимая руку.
Ричард осмотрел его, затем усмехнулся.
– Вы знаете, я всегда представлял себе Шекспира именно таким. Существуй он на самом деле.
Джулиан слегка покраснел, но улыбнулся.
– Надеюсь, я оправдаю ваши ожидания.
Эдмунд тем временем, как всегда, устроился в центре внимания, театрально обводя нас рукой.
– Друзья мои, перед вами те, кто привнесёт "Бурю" в этот мир. Поприветствуйте Джулиана, автора пьесы, и Анну, его неизменную музу.
Я улыбнулась, но реверанс делать не стала, стараясь скрыть лёгкую смущённость.
Репетиции начались на следующий день. Вся труппа погрузилась в работу, словно была охвачена общей мечтой. Актёры повторяли свои реплики, стоя под снежными хлопьями, которые иногда залетали на сцену. Звук их голосов разносился эхом, словно сам театр отвечал им.
Я сидела на скамье у кулис, наблюдая за Джулианом, который стоял на сцене, объясняя актёрам замысел одной из сцен. Его движения были уверенными, но не властными. Он умел вдохновлять, а не командовать.
– У нас проблема, – сказал Ричард однажды вечером, подойдя к нам после репетиции. – Мы всё ещё не нашли актёров на роли Просперо и Ариэля.
– Просперо – сердце пьесы, – заметил Джулиан, погружённый в свои мысли. – Без него не будет магии.
– И Ариэль, – добавил Ричард, – его голос.
Вдруг мне пришла идея, настолько очевидная, что я удивилась, почему не подумала об этом раньше.
– Джулиан, – начала я осторожно. – А почему бы тебе самому не сыграть Просперо?
Он поднял голову, его взгляд встретился с моим, и я заметила тень сомнения.
– Я?
– Ты понимаешь этого персонажа лучше всех, – сказала я с улыбкой. – Кто ещё сможет передать его суть так, как ты?
Джулиан посмотрел на сцену, затем снова на меня.
– А кто сыграет Ариэля?
Я почувствовала, как внутри меня вспыхнуло лёгкое волнение.
– Я могу попробовать.
Его глаза засветились тёплым светом, и он мягко улыбнулся.
– Ты?
– Почему нет? – сказала я, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.
Ричард хлопнул в ладоши.
– Это будет прекрасно! Автор и его муза на одной сцене. Настоящее волшебство. – Я? – Я чуть не рассмеялась от собственного предложения, но слова уже были сказаны.
Джулиан удивлённо поднял бровь, а затем мягко улыбнулся.
– Ты уверена, Анна?
– Конечно, – ответила я, хотя внутри всё дрожало от сомнений.
Но пока я пыталась свыкнуться с мыслью, что действительно могу выйти на сцену, моё внимание привлёк Ричард. Он наблюдал за мной с хитрой улыбкой, словно видел что-то, что было скрыто даже от меня самой.
– Вы не находите это… странным? – наконец спросила я, глядя на него.
– Что именно? – Ричард скрестил руки на груди, наклоняя голову набок.
– Ну, – я сделала глубокий вдох, – в эпоху Тюдоров женщины не играют в театре. Это против всех традиций.
Ричард рассмеялся, его голос эхом разнёсся по пустому театру.