— Может, потанцуем? — слетает с моего пьяного языка.
Он приподнял бровь:
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Его рука легла на мою талию. И мир вдруг сузился до этого прикосновения. Я чувствовала тепло его пальцев, запах его одеколона, ритм музыки — и его дыхание у моего уха. Начинаю ловить себя на мысли, что я засматривать на его губы.
— Тебе домой не пора? Хорошие девочки в это время спят уже, — прошептал он.
— Может, я не такая уж и хорошая — я наклонилась ближе, почти касаясь его губ.
Он улыбнулся, но отстранился:
— Осторожно, Багинская. Завтра ты можешь пожалеть.
— А может, не пожалею?
Он рассмеялся:
— Ты играешь с огнём.
— А ты боишься обжечься?
Он не ответил. Только крепче сжал мою руку, ведя в танце.
Ксюша вылетела как черт из табакерки не пойми откуда, она влетела фурией и разрушила всю идиллию:
— Извините, Вадим Юрьевич, она перепила,— оттащила меня за руку Ксюша подальше от него.
— Ты в порядке? Что ты творишь?
— Всё отлично, — я махнула рукой. — Давай ещё по коктейлю!
Ксюшу долго уговаривать не пришлось.
Мы продолжили пить, танцевать, смеяться. Ночь тянулась, как бесконечная лента.
Когда такси Ксюши приехало раньше она уехала, я осталась ждать такси, прикуривая сигарету.
— Багинская!
Вадим Юрьевич появился из темноты. Выхватил сигарету из моих пальцев.
— Больше не хочу видеть это у тебя во рту.
— А что мне тогда держать во рту? — я ухмыльнулась, чувствуя, как алкоголь окончательно развязал мне язык.
В его взгляде сначала что-то вспыхнуло, затем взгляд потемнел. Он шагнул ближе, почти касаясь меня.
— Багинская, держи свой язык за зубами. Завтра тебе будет стыдно. Очень стыдно.
Такси подъехало.
Я села, бросила последний взгляд на него — и машина тронулась.
В голове шумело. В груди — смесь стыда, азарта и чего‑то ещё… чего‑то, что я боялась назвать.
Может не всё так плохо?
Просыпаться от похмелья уже потихоньку становилось для меня обыденностью. И это пугало — не само похмелье даже, а то, как легко я с ним смирилась.
Голова раскалывалась. В висках стучало так, будто внутри кто‑то методично бил в набат. Я приоткрыла глаза — свет из‑под штор резал их, словно нож. Перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и мысленно поблагодарила всех богов за то, что мама не видела, в каком состоянии я вернулась домой посреди ночи.
«Только бы она не зашла», — пронеслось в голове.
С трудом поднявшись, я добрела до балкона. Ноги будто ватные, каждое движение отдаётся пульсацией в черепе. Распахнула дверь, впустив прохладный утренний воздух. Он немного прояснил мысли, но не избавил от тяжести в груди.
И тут я поймала себя на мысли: хочется закурить.
— Нет, — сказала я вслух, словно пытаясь убедить саму себя. — Это уже перебор.
Но рука сама потянулась к сумке, лежащей на кресле. Внутри — пачка, которую мне заботливо оставила Ксюша.
«Всего одна. Просто чтобы успокоиться», — мысленно оправдывалась я, доставая сигарету.
Зажгла её, втянула дым, задержала дыхание. Лёгкие обожгло, но вслед за этим пришло странное ощущение покоя. Я смотрела, как дым растворяется в воздухе, и вдруг поняла: если бы мама увидела меня сейчас, это был бы конец.
Но родителей дома не было. Мама утром не пришла «бунтовать» — значит, можно выдохнуть. Хотя бы на минуту.
Я затянулась снова, и в этот момент в голове начали всплывать обрывки вчерашнего вечера.
Мы с Ксюшей в клубе. Громкая музыка, яркие огни, толпа вокруг. Она смеётся, тянет меня на танцпол. Я чувствую себя свободной — впервые за долгое время.
Потом — вспышка. Он.
Вадим Юрьевич.
Я резко выдохнула дым, будто он мог выжечь эти воспоминания. Как он оказался там? Почему я его увидела? И почему, чёрт возьми, сердце до сих пор сжимается при одной мысли о нём?
Он стоит у барной стойки, в полумраке выглядит ещё более… притягательным. Чёрный пиджак, небрежно расстегнутая пуговица рубашки, взгляд, который будто сканирует меня насквозь.
Танец. Его ладонь на моей талии. Запах его парфюма — терпкий, мужской, от которого кружится голова. Я забываю обо всём: о Лизином предательстве, о родительских ожиданиях, о том, что он — мой преподаватель.
Только музыка. Только он. Только это мгновение.
Ещё одна вспышка.
— Держи язык за зубами, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание касается кожи, и по спине пробегает дрожь.
И последняя вспышка.
— Завтра будет стыдно, — говорит он мне, но я уже знаю: это не остановит меня.