— Это партнёрство, — поправил он, делая шаг ближе. Теперь от него пахло не только древесными нотами парфюма, но и чистым, мужским желанием. — Ты заботишься о моём моральном состоянии, напоминая, что я не робот. А я — о твоём физическом, не позволяя тебе травить этот прекрасный организм. Взаимовыгодный обмен.
Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха.
— Так что иди мирись с братом. И передай от меня: в следующий раз, когда он увидит у тебя сигарету, пусть звонит мне. Я разберусь. А сейчас… — он отстранился, и его взгляд стал деловым, хотя в глубине глаз всё ещё плескался тот самый, тёмный огонь, — у тебя есть ровно час, чтобы уладить семейные дела. Потом я заеду. Чтобы убедиться, что мировую ты заключила не за очередной пачкой «Явы».
Он развернулся и пошёл к своему столу, давая понять, что разговор окончен. Саша сидела, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его гнев не испугал — он завёл. Его «альтернативные методы» звучали как самое сладкое из возможных наказаний. И это странное, извращённое партнёрство, где забота выражалась в ультиматумах, а флирт — в угрозах, казалось ей сейчас единственно правильной формой существования рядом с ним. Она взяла сумку и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине. У неё был час. И новая, очень интересная мотивация, чтобы действительно разобраться с братом и своими слабостями.
Саша переступила порог, и привычный запах дома — кофе, печенье Бакса и мебельный воск — на секунду сбил её с толку после стерильного воздуха офиса. Стас, сидевший на диване с ноутбуком, лишь кивнул в её сторону, не отрывая глаз от экрана.
— Привет, — бросил он, закрывая крышку и поднимаясь, явно намереваясь удалиться в свою комнату.
— Стас, стой, — её голос остановил его у подножия лестницы. Он обернулся, ожидая продолжения сценария «расстроенная сестра».
Саша подошла ближе, сбросив с плеч сумку.
— Я хочу извиниться. За вчерашнее утро. За то, что сказала «не лезь не в своё дело». Это было ужасно. Ты мой брат. Ты имеешь право переживать, даже если делаешь это как слон в посудной лавке. Прости меня. Пожалуйста.
Она говорила искренне, глядя ему прямо в глаза. Злость и обида ушли, осталась только усталость и сожаление. Стас изучающе смотрел на неё, его суровое выражение смягчилось на градус. Он вздохнул, потер затылок.
— Ладно, Саш. Прощаю. Но давай без этих нокдаунов в будущем. Договорились?
— Договорились, — она кивнула, и лёгкое облегчение потеплело внутри. Первый рубеж взят.
Теперь — второй, главный. Она сделала глубокий вдох.
— Есть ещё кое-что. Вадим и я… мы теперь вместе. Официально.
Воздух в прихожей словно вымер. Стас замер, его лицо снова стало каменным.
— Ты это серьёзно? — его голос был низким, опасным. — После всего этого цирка? После его игр? После того, как он месяц назад во дворе устроил мне показательную порку за то, что я, цитата, «позволяю тебе курить» и «не обеспечиваю должный контроль»?
— Я знаю, что было, — твёрдо сказала Саша. — Но многое изменилось. И теперь тебе придётся наладить с ним отношения. Хочешь ты того или нет.
— Это что, ультиматум? — фыркнул Стас, но в его глазах читалась не только злость, а ещё и понимание, что почва уходит из-под ног.
— Да, — без колебаний ответила она. — Потому что иначе никак. Он войдёт в мою жизнь. По-крупному. И ты можешь либо продолжать строить из себя разъярённого медведя, оставшись за бортом. Либо принять правила и попытаться выстроить какой-то контакт. Для меня этот выбор очевиден.
Стас сжал кулаки, но не для драки. От бессилия.
— И что ты предлагаешь? Пригласить его на чай с плюшками и делать вид, что мы лучшие друзья?
— Почти, — она не дрогнула. — Через час он заедет. Я приглашу его на кофе. Сюда. И ты будешь здесь. И вы поговорите. По-нормальному. Без перехода на личности и воспоминаний о том, кто кому что говорил во дворе.
— Ты с ума сошла! — взорвался он. — Я с ним говорить не собираюсь!
— Придётся, — её голос стал ледяным, в нём зазвучали отголоски Вадимовой стальности. — Потому что я его сюда приведу. И если ты снова начнёшь рычать, тебе придётся иметь дело уже не с ним одним, а со мной. И поверь, Стас, сейчас мы с ним — команда. И мы сильнее.
Она произнесла это без хвастовства. Как констатацию факта. Стас смотрел на неё, и в его взгляде шла яростная внутренняя борьба. Он видел перед собой не ту взъерошенную девчонку, которая плакала из-за несданной сессии. Он видел взрослую женщину, которая знает, чего хочет, и готова за это бороться. Даже с ним.
— Ты понимаешь, на что подписываешься? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала уже не злость, а тревога. — Этот человек… он не из нашего мира. У него другие правила.