— Я знаю его правила, — ответила Саша. — И теперь у нас есть свои. Общие. И часть этих правил — уважать мою семью. Вот он и придёт проявить уважение. Тебе остаётся только принять его. Хотя бы внешне.
Стас закатил глаза к потолку, проиграв. Он понимал, что её не переломить. Не сейчас.
— Ладно, — выдохнул он с таким видом, будто соглашался на пытку. — Буду. Но только ради тебя. И если он хоть слово скажет про мои методы «контроля»…
— Он не скажет, — перебила она, уже чувствуя победу. — Потому что я с ним тоже поговорю. Спасибо, Стас.
Она повернулась, чтобы пройти на кухню, возможно, начать готовить тот самый злополучный кофе, но его голос остановил её.
— Саш.
— Да?
— Он… он действительно тебя ценит? Не как свою собственность или проект? — в этом вопросе сквозила вся братская, неуклюжая забота.
Саша обернулась и мягко улыбнулась.
— Да. Ценит. Даже когда злится. Особенно когда злится. И… да, иногда обращается как с проектом. Но я уже научилась давать сдачи. По-взрослому.
Стас лишь хмыкнул в ответ, но в его взгляде появилось что-то похожее на смирившееся уважение. Битва была проиграна, но война за сестру, видимо, принимала новый, непредсказуемый оборот. И ему предстояло в ней участвовать, хочет он того или нет.
Время тянулось невыносимо медленно. Саша переоделась, сменив строгое чёрное платье на короткое, тёмно-синее, из мягкого кашемира, которое облегало фигуру и оставляло плечи открытыми. Это был наряд не для деловых переговоров, а для другого вида дипломатии — более личной и убедительной.
Сообщение пришло ровно через час. Сухое, как всегда: «Выходи.»
Она накинула лёгкий кардиган и вышла. Он стоял у своего внедорожника, прислонившись к капоту, заложив ногу за ногу. В свете уличного фонаря он казался высеченным из ночи — тёмный костюм, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Он смотрел на неё приближающимися шагами, и в его взгляде читалась привычная уверенность, ожидание, что она сядет в машину и они поедут по его плану.
Но сегодня планы менялись.
Саша, не замедляя шага, подошла вплотную. Не давая ему вымолвить и слова, не давая возможности спросить или приказать, она схватила его за отвороты пиджака, притянула к себе и поцеловала. Не нежно, не ласково. Страстно, требовательно, с той самой дерзостью, которая сводила его с ума. Её губы были тёплыми, настойчивыми, язык — смелым. Она чувствовала, как он на секунду замер от неожиданности, а потом его руки обхватили её талию, вдавливая в себя, и он ответил ей с удвоенной силой. Он целовал её, и в уголках его глаз, которые она видела, прикрыв свои, заплясали лучики морщинок — он улыбался прямо в поцелуй. Её наглость его восхищала.
Когда дыхание перехватило, она оторвалась, всего на дюйм, но не отпустила его пиджак. Её губы были влажными, глаза блестели в полумраке.
— Заходи, — прошептала она, и её голос звучал низко, ласково, почти по-кошачьи. Она прижалась лбом к его подбородку. — Пожалуйста. Зайди к нам. Поговори с братом.
Он откинул голову, чтобы увидеть её лицо. Улыбка медленно сползла с его губ, сменившись настороженной ясностью.
— Саша, план был другой, — напомнил он, но без обычной жёсткости. Его пальцы все ещё водили круги у неё на спине.
— Планы меняются, — она потянулась и поцеловала его в уголок рта, затем под челюсть, туда, где пульсировала вена. — Мне нужно, чтобы вы помирились. Хотя бы перестали рычать друг на друга. Мне больно, Вадим. Это два самых близких мне человека, а между ними — поле боя. Я хочу мира. В моём доме.
Он вздохнул, и в его глазах промелькнуло раздражение. Он ненавидел спонтанность. Ненавидел, когда его ведут в неизвестность.
— Это не лучшая идея. Сейчас. После всего, что было.
— Это единственная идея, — она настаивала, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было каприза. Была серьёзная, взрослая просьба. — Ты говорил о партнёрстве. О честности. Вот она, моя честность. Мой мир — это не только твой кабинет и твоя машина. Это ещё и этот дом, и этот упрямый идиот наверху, который любит меня до потери пульса. И мне нужно, чтобы вы нашли общий язык. Хотя бы для меня.
Он молчал, оценивая. Его взгляд скользнул по её открытым плечам, по решительному подбородку, заглянул в глаза.
— Ты играешь грязно, — констатировал он, но в его голосе снова появились бархатистые обертоны. — Используешь против меня мои же слабости.
— Я использую все доступные средства для достижения стратегически важной цели, — парировала она, едва заметно улыбаясь. — Разве не ты меня такому учил?