Он свернул на скоростную трассу, ведущую за город. Его рука не убиралась.
— Но прежде, — его тон слегка сменился, стал более отчётливым, — давай разберём один досадный рецидив. Вчерашнее утро. Сигарета во дворе. Мы же обсуждали, что это неприемлемо.
Саша внутренне сжалась. Она надеялась, что в водовороте событий он забудет или отложит этот разговор.
— Это было до... до того, как всё изменилось, — попыталась она увильнуть.
— Время ничего не меняет, — отрезал он. — Глупость, совершенная вчера, остаётся глупостью сегодня. Особенно когда я вижу, что мои слова не возымели должного эффекта. Твой брат теперь мой официальный информатор. И я ценю его готовность к сотрудничеству. Но ценю ещё больше возможность лично тебя... мотивировать.
Его «мотивировать» прозвучало так многозначно, что у неё перехватило дыхание.
— Как? — прошептала она.
— Очень просто, — он сказал, и в его голосе зазвучала та самая, опасная бархатистость. — Каждая новая сигарета будет отдалять тебя от меня. Не эмоционально. Физически. Никаких ночных визитов. Никаких прикосновений. Я не коснусь тебя ровно столько, сколько понадобится для усвоения урока. И тебе не позволю прикасаться. Думаешь, я шучу?
Он посмотрел на неё, и в его глазах не было шутки. Была железная, непоколебимая решимость.
— Нет, — честно выдохнула она.
— Правильный ответ, — он удовлетворённо кивнул. — Потому что я не шучу, когда дело касается твоего здоровья. И твоего... послушания. Так что наслаждайся текущим моментом. Потому что если ты снова сорвёшься, таких моментов не будет долго.
Он съехал с трассы на тихую освещённую улицу, ведущую к его дому. Его рука на её бедре наконец сдвинулась, но лишь для того, чтобы взяться за рычаг переключения передач, и тут же вернулась, теперь уже скользя выше, под край её короткого платья, касаясь голой кожи.
— А теперь забудь об этом, — приказал он тихо. — Весь остаток вечера твои мысли должны принадлежать только мне. И тому, как ты будешь искупать вчерашнюю провинность. И сегодняшнюю дерзость с братом. Я придумал для тебя... интенсивную программу реабилитации. Без сигарет. Зато с полной концентрацией на ощущениях.
Машина плавно закатилась за автоматические ворота и остановилась перед большим, подсвеченным домом. Он выключил двигатель и повернулся к ней в полумраке салона.
— Готова к первому занятию, Багинская? — спросил он, и его губы были так близко к её уху, что от дыхания по коже побежали мурашки. — Обещаю, скучно не будет.
В тишине было слышно наше дыхание — его ровное, моё сбившееся от его последних слов и того, куда забралась его рука. «Интенсивная программа реабилитации». От этих слов по коже пробежали мурашки страха и предвкушения.
Как и всегда, он вышел первым, обошёл капот и открыл мне дверь. Этот жест был безупречно галантным, но в его сегодняшних движениях чувствовалась хищная целеустремленность. Он не просто помогал мне выйти. Он извлекал добычу из логова.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, твёрдо и неоспоримо.
— Пора домой, дорогая, — произнёс он, и в углу его рта дрогнула тень улыбки.
Мы вошли не через парадную, а через минималистичную дверь из матового стекла и стали, которая вела прямо в холл. Он снял своё пальто, потом помог снять моё, его движения были точными, без суеты. Повесил оба в шкаф. Каждый его жест был частью ритуала. Ритуала перехода в его пространство, под его полную юрисдикцию.
Пентхаус встретил нас тишиной и полумраком. Автоматика мягко зажгла свет вдоль лестницы и подсветку за барной стойкой. Гигантские панорамные окна отражали нас, как тёмное зеркало, за которым угадывался спящий сад.
— Осмотрись, — сказал он, отходя от меня на пару шагов. Он встал, заложив руки в карманы брюк, наблюдая. Он давал мне последний шанс всё осознать. Последнюю паузу перед тем, как его обещания — и угрозы — станут реальностью.
Я сделала шаг к окну, к этому бездонному чёрному стеклу. Моё отражение — взлохмаченные волосы, слишком яркие глаза, короткое чёрное платье, которое теперь казалось не броней, а упаковкой, — выглядело хрупким на фоне монолитных бетонных стен. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Пристальный, изучающий, властный.
И тогда я услышала его шаги. Неспешные, уверенные. Он не крался. Он приближался, как хозяин. Его тень накрыла моё отражение в стекле, а затем его руки, тёплые и тяжёлые, легли на мои бёдра. Не обнимая. Контролируя. Он прижался всем телом к моей спине, и я почувствовала всю его твёрдость, всё напряжение, которое он так мастерски сдерживал всю дорогу.