Он положил меня на прохладную шелковистую простыню не как драгоценность, а как добычу, занявшую наконец своё место. Его тело тяжело легло рядом, и он снова захватил мой рот в поцелуй — медленный, глубокий, исследующий, как будто хотел выпить всё мое сопротивление.
— Теперь, — оторвавшись на сантиметр, прошептал он хрипло, — мы начинаем реабилитацию. С самого начала.
Его губы отправились в путешествие. Они скользнули по линии челюсти, вновь нашли шею, задержались в яремной впадине, где бешено стучал пульс. Каждое прикосновение было не просто поцелуем. Это была пометка. Заявление прав. Я извивалась под ним, не в силах сдержать стон, когда его язык обрисовал контур ключицы.
— Лежи смирно, Багинская, — прозвучал тихий, но чёткий приказ. — Ты получишь всё, что заслужила. Но так, как я этого захочу.
Он медленно, с мучительной театральностью, спустился ниже. Его пальцы скользнули по бретелькам платья, стянув их с плеч. Ткань сползла вниз, обнажая грудь. Холодный воздух комнаты заставил кожу покрыться мурашками, но его дыхание было обжигающе горячим. Он отстранился, встал на колени рядом на кровати, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по моему обнажённому телу.
— Боже, — вырвалось у него, больше похожее на стон, чем на слово. — Ты просто… совершенна. И эта мысль, что никто до меня… — Он не закончил, просто провел тыльной стороной пальцев от горла до линии бедер, заставив всё моё тело содрогнуться. — Это сводит с ума.
Он наклонился, и его рот закрыл один сосок, а пальцы принялись за другой. Влажный жар, игра языка, точные щипки пальцев — всё смешалось в вихрь невыносимого ощущения. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни.
— Вадим… пожалуйста…
— Пожалуйста, что? — он оторвался, его губы блестели. — Говори чётко. Чего ты хочешь?
— Я не знаю… просто не останавливайся.
Он усмехнулся, коротко и беззвучно, и продолжил свой путь вниз. Платье было сброшено на пол. Осталось только кружевное бельё. Он целовал каждый сантиметр кожи над ним: живот, изгиб бедра, внутреннюю поверхность колена. Его пальцы зацепились за резинку трусиков.
— Подними бедра, — скомандовал он. Я послушалась, дрожа. Он стянул последнюю преграду, и его дыхание резко оборвалось. Он снова отстранился, чтобы смотреть. Этот откровенный, голодный взгляд заставлял меня гореть изнутри и стыдиться одновременно.
— Вадим… — зашептала я, теряя остатки стыда под действием его глаз и своей потребности. — Я хочу почувствовать тебя… там. Войди в меня. Пожалуйста.
Он замер. Мышцы на его плечах и руках напряглись, как у зверя, готового к прыжку. Я видела, как тяжело вздымается его грудь под рубашкой. Он закрыл глаза на долгую секунду, будто борясь с собой.
— Нет, — выдохнул он наконец, и его голос звучал как натянутая струна. — Не сегодня. Такую роскошь я не позволю себе впопыхах. Не в качестве… реабилитации. — Он открыл глаза, и в них бушевала буря. — Когда это случится, ты не будешь умолять. Ты будешь требовать. А я буду знать, что ты готова не телом, а головой. Сегодня — другое.
— Ну пожалуйста, я хочу! Я хочу почувствовать тебя в себе, — почти заплакала я.
— Ты можешь хотеть сколько угодно, но правила устанавливаю здесь я, — в его голосе снова прозвучали металлические ноты.
Прежде чем я успела что-то возразить, он опустился между моих ног. Его руки крепко раздвинули мои бёдра, не оставляя возможности закрыться.
— А сегодня, — его голос прозвучал прямо на моей коже, отчего всё внутри сжалось в предвкушении, — я буду исследовать каждую складку. Каждую частичку. И доведу тебя до крика своими руками и языком. До того состояния, когда ты забудешь собственное имя. Это и будет твоим искуплением и моим… временным насыщением.
И он приступил к делу.
Сначала были пальцы. Медленные, настойчивые, знающие точно, где искать. Они скользили, надавливали, растягивали, находили точки, от которых темнело в глазах. Я металась, но его свободная рука легла на низ живота, пригвоздив к постели.
— Куда собралась? — прошептал он. — Терпи.
Потом его язык заменил пальцы. Горячий, влажный, невероятно точный и безжалостный. Он не просто ласкал. Он изучал, пробовал на вкус, заставлял каждую нервную окончание кричать. Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей, но он не давал дойти до края, каждый раз отступая в самый пиковый момент.