Выбрать главу


— Вадим! Я не могу… Дай же…

— Ничего я тебе не дам, пока не решу, что ты достаточно настрадалась, — прозвучал его ответ, губы касаясь внутренней стороны бедра. — За каждую затяжку. За каждый вызов брату. Ты думала, я шутил?


Это было одновременно и наказание, и самая изощренная ласка. Слезы выступили на глазах от переизбытка чувств и отчаяния. Я уже не просила его войти в меня. Я умоляла просто позволить кончить.


Наконец, когда дыхание стало рваться на рыдания, он ввел в меня два пальца, изогнув их внутри с таким знанием дела, что мир взорвался белым светом. В то же время его рот снова нашел клитор, и волна, на которую он больше не ставил барьеров, накрыла с головой. Тело выгнулось, из горла вырвался сдавленный, хриплый крик.


Конвульсии ещё не прекратились, когда он поднялся, снимая с себя наконец рубашку. Его лицо было мокрым от меня, глаза дикими. Он взял мою руку и прижал её к своей промежности, к твердой, горячей выпуклости, едва сдерживаемой тканью брюк.


— Вот что ты со мной делаешь, — просипел он. — И вот что ты НЕ получишь сегодня. Запомни это ощущение. Ощущение лишения. В следующий раз, когда рука потянется к сигарете, вспомни, от чего ты себя можешь лишить. Понятно?


Я могла только кивать, всё ещё не в силах вымолвить слово, вся во власти послесвечения и новой, сладкой боли от его слов.


Он смотрел на меня, лежащую в изнеможении, его взгляд был тяжёлым, как свинец. В нём не было удовлетворения — только непотушенное пламя и железная решимость.


— Это, Сашенька, — произнёс он тихо, — была лишь вводная часть первого урока. Но курс ещё не окончен.


Прежде чем я успела что-то понять, он наклонился, и его руки подхватили меня под колени и спину. Он поднял меня с кровати, как ребёнка, но в его движениях не было нежности — была функциональность и полный контроль. Моё тело, слабое и податливое после оргазма, беспомощно обвисло на его руках.


Он пронёс меня через тёмную спальню в огромную ванную комнату, облицованную чёрным матовым камнем. Одним движением он открыл стеклянную дверь душевой кабины, и через мгновение на нас обрушились потоки горячей воды.


Струи били по коже, смывая следы пота, слёз и его влаги. Мы стояли под ними абсолютно голые, вода стекала по его мощным плечам, по напряжённым мышцам пресса, и… ниже. Мой взгляд упал туда. Он был всё ещё возбуждён, твёрдый и внушительный, капли воды скатывались по его длине. Жажда, тупая и ноющая, снова шевельнулась во мне, несмотря на недавнюю разрядку.


Не думая, почти рефлекторно, я протянула руку. Мои мокрые пальцы почти коснулись его горячей кожи…


— Не смей, — его голос прозвучал как удар хлыста, тише шума воды, но в сто раз весомее.


Он не отстранился. Он просто поймал мой взгляд, и в его глазах вспыхнуло холодное предупреждение. Я замерла, но через пару секунд, опьянённая близостью и наготой, снова сделала попытку, на этот раз решительнее.


Всё произошло в одно мгновение. Его рука молниеносно схватила моё запястье, больно сжала. Прежде чем я вскрикнула, он резко, с неожиданной силой, развернул меня спиной к себе и прижал лицом и грудью к холодной, мокрой каменной стене. Моё тело выгнулось дугой.


— Я сказал: НЕ СМЕЙ, — его рык оглушил меня. Одна его рука прижимала меня к стене ладонью между лопаток, лишая возможности двигаться. Другая… другая со всего размаха обрушилась на мою задницу.


Хлопок. Звук был громким, хлёстким, отдаваясь эхом в кабине. Острая, жгучая боль пронзила кожу. Я вскрикнула от неожиданности и унижения.


Второй удар, ещё сильнее.

— Здесь властвую я.— его голос гремел у самого уха, заглушая воду. — Я решаю, когда и что ты получаешь. И в твоих интересах как можно скорее осознать это.


Третий удар. Боль была острой, сжигающей, но сквозь неё пробивался странный, постыдный жар.


— Ты меня поняла? — он прошипел, его тело прижалось к моей спине, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и неумолимое, упирающееся в мою поясницу. Это было доказательство его власти — даже в гневе, даже наказывая, он хотел меня.


— Да! — выдохнула я, рыдая, не в силах врать.


Он замер, его тяжёлое дыхание обжигало мое плечо. Боль потихоньку переходила в глубокое, пульсирующее тепло. Он медленно ослабил хватку, провёл ладонью по запылавшей коже, и этот жест — одновременно и оценка нанесённого урона, и невольная ласка — заставил меня содрогнуться.