Выбрать главу


— Хорошо, — наконец произнёс он, и гнев в его голосе сменился ледяной, абсолютной уверенностью. — Запомни этот момент. Запомни, кто здесь устанавливает правила.


Он выключил воду. В внезапной тишине было слышно только наше дыхание. Он вышел первым, завернулся в чёрный банный халат, затем, не глядя, протянул второй, поменьше, мне. Я накинула его на мокрое тело, дрожа от пережитых эмоций.


Он вёл меня обратно в спальню, его рука на моей спине твёрдо направляла. Ни слова больше не было сказано. Он стянул мокрый халат с меня, убрал свой, и мы легли на простыни, которые уже успели остыть. Он лег на спину и потянул меня к себе, заставив устроиться так, чтобы моя голова лежала у него на груди, а его руки обнимали меня.


Его ладони начали медленно, почти гипнотически гладить мою спину, плечо, руку. Это были уже не ласки любовника, а успокаивающие, владеющие движения хозяина, проверяющего свою собственность. Похоть отступила, сменившись глубочайшей усталостью и странным чувством покоя под этой железной рукой.


— Теперь спи, — его голос, наконец, стал обычным, низким и ровным, но в нём не осталось и намёка на мягкость. — Мы оба истощены. А моё слово, данное твоему брату, никто не отменял. В семь утра я тебя разбужу, отвезу домой. Ты будешь целой и невредимой. И помни — одно неверное движение, один взгляд, выдающий то, что было здесь, — и следующие «уроки» будут гораздо, гораздо суровее.


Он поцеловал меня в макушку, жест, полный неожиданной, почти отцовской… нет, не нежности. Ответственности. Владения.

— Спи, Сашенька. Всё только начинается.


И под мерный стук его сердца, под тяжесть его руки, которая могла быть и наказанием, и защитой, я погрузилась в чёрную, бездонную пучину сна, унося с собой жгучую память о боли, о власти и о его обещании, которое звучало и как угроза, и как самая сладкая надежда.


Лучший будильник — это его губы. Нежные, тёплые, настойчивые. Они скользнули по моей щеке к уголку рта, а потом мягко прикоснулись к моим губам, заставляя проснуться не сразу, а медленно и сладко, как всплывая со дна. Я улыбнулась, не открывая глаз, и потянула его к себе, впуская в своё сонное тепло глубже. Его поцелуй стал чуть активнее, но оставался ласковым, утренним.


— Доброе, солнце, — прошептал он, отрываясь на сантиметр. Его голос был хрипловатым от сна и невероятно тёплым. — Подъём. Душ. Завтрак. И в путь.


Он приподнялся, собираясь встать с кровати. Он был уже одет в простые чёрные тренировочные штаны и белую футболку, которая сидела на нём так соблазнительно просто, обрисовывая каждую мышцу торса. Я заворожённо смотрела, как он двигается, и само это зрелище заставило моё тело проснуться окончательно и совсем не в том смысле.


Потягиваясь, я позволила тонкой простыне сползти с груди. Утренний свет, льющийся из гигантских окон, ласкал кожу.

— Не хочу никуда идти, — заявила я, голос ещё дремучий, но уже с капризной ноткой. Я перекатилась на бок, подпирая голову рукой, и простыня окончательно соскользнула, обнажая бедро и талию.


Он обернулся, опёрся руками о край матраса и наклонился ко мне. В его глазах заплясали знакомые искорки — смесь нежности и готовности к игре.

— И что же ты хочешь, принцесса? Спать до обеда?

— Не до обеда, — я провела ладонью по собственному животу, медленно, задерживаясь чуть ниже пупка. — Я проснулась, а тело… оно всё ещё помнит вчерашний вечер. И хочет продолжения.


Я увидела, как его взгляд следует за движением моей руки. Уголок его рта дрогнул.

— Продолжения? — он приподнял бровь, играя в недоумение. — А что, разве курс первого урока не пройден? С оценкой «удовлетворительно», кстати.

— «Удовлетворительно» — это скучная оценка, — парировала я, садясь и позволяя простыне упасть совсем. Холодный воздух коснулся сосков, и они набухли, выдав моё состояние лучше любых слов. — Я всегда стремилась к «отлично». Или хотя бы к «хорошо» с уточнением «очень активная на практике».


Он рассмеялся, коротко и искренне. Звук наполнил строгую спальню теплом.

— «Очень активная» — это про тебя, да, — он покачал головой, но его глаза не отрывались от моей груди. — Ты, на минуточку, совсем раздета, а я уже почти как джентльмен собран. Нечестно.


— Никто не мешает тебе… разобраться обратно, — я скользнула к краю кровати, встала перед ним на колени. Наша лица оказались на одном уровне. — Я просто констатирую факт. Я возбуждена. С самого утра. И виноват в этом только ты, Вадим Юрьевич.


Я произнесла его имя и отчество с преувеличенной серьёзностью, и он фыркнул.