— Ах, вот как? Я виноват? — он придвинулся ближе, его нос почти коснулся моего. — Напомни-ка, чьи руки пытались устроить несанкционированные исследования в душе? И кто сейчас устроил провокацию с полным раздеванием?
— Это не провокация, — прошептала я, целуя его в уголок губ. — Это жалоба пострадавшей стороны. Требующая… компенсации.
— Компенсации? — он повторил, и его голос стал тише, бархатнее. Его руки легли на мои бёдра, большие пальцы принялись описывать медленные круги на нежной коже внутренней стороны. — Интересно. И в какой форме ты видишь эту компенсацию? Может, тебе прописать холодный душ и плотный завтрак? Очень бодрит, проверено.
Он дразнил меня, и от этого желание становилось только острее. Я обвила его шею руками.
— Ты прекрасно знаешь, какой «завтрак» меня бы взбодрил, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. — Быстрый. Энергичный. Прямо здесь.
Он задумчиво склонил голову набок.
— Прямо здесь? Нарушая все планы? — он притворно вздохнул. — Сашенька, Сашенька… Ты — самое опасное искушение из всех, что у меня были. Съест на завтрак и не подавится.
— Так может, не стоит сопротивляться? — я ловила его губы своими, короткими, прерывистыми поцелуями. — Всего десять минут. Я буду очень-очень хорошей и быстрой.
Он откинулся назад, разрывая поцелуй, но его руки на моих бёдрах сжались сильнее.
— «Хорошей» ты была только во сне, — парировал он, но в его глазах уже читалась капитуляция, приправленная азартом. — И «быстрой»… Это не про нас. Когда я приступаю к чему-либо, я делаю это обстоятельно. А сейчас у нас обстоятельства диктуют скорость.
Он резко, но без грубости, развернул меня спиной к себе и притянул так, что моя спина прижалась к его груди. Его руки обхватили меня, одна осталась на животе, прижимая меня к нему, вторая скользнула между моих ног.
— Но на быструю разминку… времени хватит, — прошептал он прямо в ухо, и его пальцы нашли нужное место с первой же секунды.
Я вскрикнула, закинув голову ему на плечо. Это было неожиданно, дерзко и невероятно возбуждающе.
— Вот твой утренний кофе, Багинская, — его голос звучал насмешливо и в то же время страстно. Он знал, что делает, его движения были точными и безжалостно эффективными. — Без сахара. Зато с эффектом.
Он довёл меня до края быстро, но не давая кончить, растягивая удовольствие и одновременно торопясь.
— Вадим… я…
— Тише, — приказал он, кусая мочку уха. — Ты же хотела быстро. Вот и получай. И запомни: в следующий раз, когда решишь заигрывать с утра, будь готова к последствиям. Более… продолжительным.
И он, ускорив движения, всё-таки дал мне то, чего я хотела, выжав из утра короткую, яркую вспышку наслаждения. Когда я обмякла у него на руках, он легко поднял меня.
— А теперь — душ, — сказал он уже строго, но в его глазах всё ещё играл довольный огонёк. — Потом завтрак. Иначе опоздаем, а я своё слово никогда не нарушаю. Даже ради такого… восхитительного саботажа графика.
Он шлёпнул меня легко по заднице, направляя в сторону ванной, и его смех, следовавший за мной, был самым сладким звуком этого утра.
Выйдя из ванной в его огромном, пахнущем сандалом и им самим халате, я застыла на пороге. Спальня была стерильно чиста, а он, уже превратившийся в Вадима Юрьевича, стоял у панорамного окна. Голос, звучавший по телефону, был тем самым — бескомпромиссным и холодным: «Перенесите всё. К пяти. Это не просьба».
Он уже облачился в свою доспехи: безупречный костюм угольного оттенка, ослепительно белая рубашка, галстук, отливающий сталью. Превращение было пугающим и завораживающим. Человек, чьи пальцы всего час назад выжимали из меня стоны, теперь выглядел как воплощение бездушной власти. Наша ночь сжималась до размеров тайного амулета, спрятанного под одеждой.
Он положил трубку, обернулся. Его взгляд — быстрый, сканирующий — скользнул по мне с ног до головы, став мгновенно непроницаемым.
— У тебя десять минут, Саша. Жду внизу.
Дорога домой прошла в тишине. Он смотрел на дорогу, я — на его профиль, на расслабленные, но готовые в любой момент собраться в кулак руки на руле. За окном проносился привычный мир, где наши розы были четко прописаны.
Ровно в восемь он остановился у нашего дома. Вышел, открыл мне дверь — жест, ставший частью ритуала. Но вместо того чтобы отпустить, взял мою руку и уверенно повёл к крыльцу. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — не нежно, а твердо, как будто он передавал ценный груз под ответственность.
Дверь открыл Стас. В помятой домашней одежде, с растрёпанными волосами и глубокой кружкой в руках. Он взглянул на часы, затем на нас, и в его сонных глазах вспыхнуло удивление и что-то вроде одобрения.