Выбрать главу


Набросив пальто и взяв сумку, я позвонила Ксюше.

— Выезжаю. Буду через десять минут.

— Ты жива! Я уже думала, тебя уже какой-нибудь маньяк-профессор в подвале запер! — в трубке послышался её хрипловатый от смеха голос.


Я подъехала к её дому, и Ксюша, ещё в халате, с нанесённой только на одну половину лица подводкой, впустила меня.

— Ну, говори! Не томи! Как оно?! — она тут же набросилась на меня, утаскивая на кухню, где царил её привычный творческий хаос.


Пока она наскоро дополняла макияж, я, сидя на барном стуле и крутя в руках кружку с чаем, начала рассказывать. О том, как Вадим приехал, о разговоре с братом, о том, как он буквально забрал меня. О его доме, о панорамных окнах, о бетоне и тишине. Я говорила о его власти, о его взгляде, о том, как он держит слово. О ночи, которую я опустила туманным «мы много разговаривали», о его уроках, которые преподносил не как упрёки, а как нечто неоспоримое. О том, как он защитил меня утром перед Стасом, не повысив голоса. Голос мой дрожал от возбуждения и всё ещё не до конца осознанного счастья.


Ксюша слушала, забыв про подводку. Её глаза становились всё круглее.

— Божечки… — выдохнула она, когда я закончила. — Так это… Это же не просто роман. Это какая-то… тотальная оккупация личности! Страшно?

— Нет, — ответила я честно, и это была правда. — Это… безопасно. Как будто за высоким, неприступным забором. Только внутри этого забора — не скучно, а очень, очень… интенсивно.

— А секс? — прошептала Ксюша, округлив глаза ещё больше.

— Не было, — покачала я головой, чувствуя, как снова краснею. — Он сказал… что это будет отдельно. Когда будет готов и он, и я. Не впопыхах.


Ксюша замерла с тушью в руке, её лицо выражало смесь шока и благоговения.

— Вадим Юрьевич, оказывается, не только атомы расщеплять мастер… Это же уровень… Я не знаю какого уровня! Мне бы такую выдержку от Виталика. Мы погуляли пару раз, он милый, умный, шутит… Но он как будто за стеклом. Вежливый, тёплый, но… дистанция.

— Он же брат Кати, — напомнила я. — И твой преподаватель. Ему, наверное, сложнее.

— Знаю, знаю, — вздохнула Ксюша, наконец докрашивая второе веко. — Но так хочется хоть намёка, что я для него не просто студентка!

Цюрих

Мы приехали в университет как раз к началу пары по «математической экономике» — той самой, которую вёл Виталий Александрович. Аудитория была полна. Мы сели рядом. Виталий Александрович вошёл, собранный, с лёгкой улыбкой. Он начал лекцию, и Ксюша, как всегда, превратилась в образец внимания. Только её внимание было направлено не столько на графики, сколько на лектора.


На перемене она, будто невзначай, подошла к нему с вопросом по теме. Я наблюдала издалека. Ксюша говорила что-то, жестикулируя, смеясь. Виталий Александрович слушал, кивал, что-то объяснял. И тогда он сделал едва уловимый жест — поправил очки, и его взгляд на секунду задержался на её лице не как преподавателя, а как мужчины. Это был миг, тончайшая трещина в стекле. Ксюша это поймала. Она вернулась ко мне с сияющими глазами.


— Видела? Видела? Он посмотрел!

— Видела, — улыбнулась я. — Похоже, твои осадные орудия начинают пробивать брешь.


После пары у нас был перерыв. Мы купили кофе в автомате и устроились на широком подоконнике в коридоре. Солнечный свет падал на паркет. Ксюша болтала о том о сём, строя планы, как «случайно» встретить Виталия в столовой. А я сидела, прижимая тёплую чашку к груди, и слушала её. Внутри меня, под строгой блузкой и пиджаком, тихо горело маленькое, яркое солнце. Счастье было сложным, многослойным: от того, что моя подруга счастлива надеждой; от того, что у меня есть эта тайна, огромная и жаркая; от того, что я смотрю на мир сегодня другими глазами — глазами девушки, которую кто-то избрал своей, со всей серьёзностью и неотвратимостью судьбы. Это было не просто весело. Это было — значительно. И в этом «значительно» заключалась вся сладость утра.


После «матрешки» день резко потерял краски и смысл. Следующие две пары — по материаловедению и инженерной графике — текли вязко и монотонно. Я механически конспектировала, но мозг отказывался впитывать информацию о свойствах сплавов и правилах черчения. Он был занят другим. Я ловила себя на том, что смотрю на часы, высчитывая, сколько времени осталось до конца пар. Не потому что торопилась на свободу, а потому что смутно надеялась… на что? Что он внезапно появится в коридоре? Нелепо.