Саша, ты здесь учишься. Получаешь образование. Ты не ради него сюда поступила, — сурово напоминала я себе, выводя в тетради очередной скучный график.
Когда, наконец, прозвенел последний звонок, я с облегчением вздохнула. Ксюша, выглядевшая так, будто её только что вынули из морозильника, тут же оживилась.
— Кошмар, а не день! Едем ко мне отогреваться чаем? А вечером — движ на тусу к Лехе. Говорят, будет жарко, — она подмигнула, уже представляя себе вечеринку.
Я натягивала пальто, чувствуя странное внутреннее сопротивление. Мысль о шумной тусовке, о чужих людях, о необходимости изображать веселье вызывала тошнотворную усталость.
— Не сегодня, Ксюх. Мне надо на работу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал просто констатацией факта, а не оправданием.
— Опять?! — Ксюша скривилась. — Ну скажи Вадиму, что у тебя подготовка к экзаменам. Возьми один денечек, пожалуйста…Лучше поедем развеемся!
— Не могу, — я твёрдо застегнула молок на сумке. — Проект горит. Серьёзно. А вечером… не знаю. Посмотрю по обстановке. Если вырвусь — позвоню.
— Ладно, трудоголик, — Ксюша вздохнула, сдаваясь. — Только не зависай там до ночи! Звони!
Мы вышли из корпуса в промозглый декабрьский воздух. Я свернула к парковке, где моя розовая Audi выглядела слишком ярко и беззащитно на фоне общего уныния. Села за руль, завела двигатель. Тихий, отлаженный звук мотора не давал того ощущения силы и власти, как рык его чёрного внедорожника. Но сегодня мне было не до сравнений.
Я ехала в офис. Не в какую-то абстрактную «контору». Я ехала в холдинг «Атомэнергопром». В его холдинг. И моё рабочее место находилось не где-то на окраине open space, а в кабинете директора. Рядом с его столом. Это вдохновляло.
Я припарковалась на подземной стоянке, где моя машина занимала отведённое ей место недалеко от лифта. Поднялась на высотный этаж. Стеклянные двери, бесшумно раздвигаясь, впустили меня в стерильный, дорогой мир его империи. Воздух пахло деньгами, властью и дорогим кофе.
— Добрый день, Александра, — кивнул на ресепшен охранник, уже знавший меня в лицо.
— Добрый, — коротко ответила я, направляясь к тяжёлой двери из тёмного дерева с табличкой «В.Ю. Красовицкий. Директор».
Анна, секретарша, сидела за своим монитором. Увидев меня, её лицо на мгновение исказилось гримасой не то раздражения, не то подобострастия. Она вчера проиграла маленькую битву и не могла этого забыть.
— Вадим Юрьевич на планерке. Закончится через час, — выпалила она, даже не поздоровавшись.
— Спасибо, что предупредили, — равнодушно сказала я, не останавливаясь. Моя рука легла на ручку двери. Я чувствовала, как её взгляд впивается мне в спину. Но дверь поддалась. Багинской — можно.
Я вошла. Кабинет был пуст. Гигантское пространство с панорамным видом на Москву, выполненное в той же эстетике, что и его дом: бетон, стекло, тёмное дерево, кожа. Тишина. На его массивном столе лежали разложенные папки, горел экран компьютера. А слева от него, у окна, стоял мой, намного более скромный, но столь же качественный стол. Мой ноутбук, мои папки, моя кружка.
Я повесила пальто, села на своё кресло, включила компьютер. Предстояло разобрать входящую почту, подготовить материалы к вечернему совещанию, который он, вероятно, будет вести. Работа, которую я делала хорошо и ответственно. Но сегодня сосредоточиться было невероятно сложно.
Здесь, в этом кабинете, всё напоминало о нём. Каждый предмет был частью его мира, который он по какой-то непостижимой причине разрешил разделить мне. Я смотрела на его пустое кресло и думала не о том, что он директор, а о том, что вчера вечером его губы были на моей шее, а его руки снимали с меня это самое пальто в другом его пространстве. Контраст был ошеломляющим, головокружительным. И самым острым ощущением было предвкушение. Он вернётся. Через час. И мы будем здесь. В его кабинете. Где я — его помощница. А он — мой босс.
Ровно через час тяжёлая дверь кабинета бесшумно отворилась. Вошёл он. Вадим. Не профессор, а директор. В дорогом пиджаке, с холодным декабрьским воздухом, прилипшим к шерсти. Его взгляд скользнул по мне, сидящей за моим столом, и в нём не было ни капли удивления. Была лишь лёгкая, усталая удовлетворённость, будто он нашёл наконец на своём месте недостающую деталь сложного механизма.