Время в кабинете текло по двум разным законам. Для Вадима оно дробилось на жёсткие отрезки: короткие звонки, вызовы подчинённых, просмотр документов, которые он отсылал мне для правок. Он был сгустком целеустремлённой энергии, ходил из кабинета в кабинет, и за толстой дверью доносились отрывки его фраз, сказанных негромко, но так, что мороз пробегал по коже: «Мне нужен результат, а не оправдания», «Переделать. К пяти».
Для меня же время растянулось, стало вязким. Я сидела за своим столом, уставившись в экран, пытаясь сконцентрироваться на цифрах отчёта. Но мысли уплывали вслед за ним. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к его шагам в коридоре, к тембру его голоса. Каждая его фраза, брошенная в пространство офиса, отзывалась внутри меня странным эхом — смесью гордости и тревоги. Он был в своей стихии, Царь и Бог этого стеклянного мира. А я… я была частью его мира, но сейчас чувствовала себя особенно маленькой и одинокой.
Наконец настал момент. Он вернулся в кабинет, последний раз проверил почту на планшете, отдал пару распоряжений по телефону. Потом взглянул на часы и поднял на меня глаза.
— Всё, пора выезжать.
Он встал, подошёл к двери и щёлкнул замком. Звук был мягким, но окончательным. Теперь мы были отрезаны от всего мира. Он медленно повернулся и в два шага оказался передо мной. Не говоря ни слова, он обхватил меня и поднял с кресла, посадив бедрами на край своего массивного стола, отодвинув в сторону клавиатуру и папки.
Его поцелуй не был нежным. Это был поцелуй-штамп, поцелуй-заявление. Властный, глубокий, без права на сопротивление. В нём была вся ярость предстоящей разлуки и вся уверенность в том, что я — его. Одной рукой он придерживал мою голову, пальцы вплетались в волосы у затылка, другой — крепко держал за талию, прижимая к себе. Я отвечала с той же отчаянной силой, впиваясь пальцами в ткань его пиджака, пытаясь вобрать в себя его запах, его тепло, его суть — чтобы хватило на три долгих дня.
Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и его губы сместились ниже. Он целовал мою шею, ключицы, воротник блузки, оставляя на коже влажные, горячие следы, которые, я знала, скоро исчезнут. Но дальше он не пошёл. Это было намеренное ограничение. Напоминание.
— Три дня, Сашенька, — прошептал он прямо в кожу, его дыхание обжигало. — Держись. Работай. Учись. И помни мои правила. Никаких срывов. Никакого непослушания. Ты подотчётна мне, даже когда я за тысячу километров.
Он отстранился, его глаза были тёмными, почти чёрными от сдерживаемой страсти и чего-то ещё — ответственности, может быть.
— Я буду звонить. И буду скучать. Хотя и не люблю это слово. Оно пахнет слабостью.
Он ещё раз, быстро и жестко, поцеловал меня в губы, словно ставя печать. Потом развернулся, взял свою сумку и папку с документами. Не оглядываясь, открыл дверь и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
И я осталась одна. Сидя на его столе, среди следов его присутствия, в офисе, который вдруг стал огромным и пустым. Грусть накатила такой тяжелой, физической волной, что перехватило дыхание. Слёзы подступили к глазам, но я сжала зубы, прогнала их. «Нельзя. Он не одобрит».
Я слезла со стола, поправила блузку, попыталась вернуться к отчёту. Но буквы плясали перед глазами. Через полтора часа бесплодных попыток я поняла, что ничего не сделаю. Собрала вещи, выключила свет и вышла.
Дорога домой прошла в тумане. Я ехала медленно, почти на автомате. В голове крутилась одна мысль: три дня. Это целая вечность.
Дома пахло ужином — Катя что-то готовила. В гостиной светился телевизор. Как только я переступила порог, сняла пальто и поставила сумку, меня окружили.
— Саш, привет! — крикнула Катя с кухни. И сразу же замолчала, выйдя на порог гостиной. Стас, валявшийся на диване с ноутбуком, поднял голову и прищурился.
Я попыталась пробраться к лестнице, сделать вид, что всё в порядке, но видимо, моё лицо было слишком красноречивым.
— Эй, сестрёнка, стоп, — Стас отложил ноутбук и поднялся. Он и Катя обменялись быстрыми взглядами. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто у тебя щенка на глазах задавили.
— Ничего, просто устала, — буркнула я, отводя взгляд.
— Не врёшь? — Катя мягко подошла, взяла меня за подбородок и заставила посмотреть на себя. Её добрые глаза были полны тревоги. — Саш, ты плакала? Что-то на работе? Или… с Вадимом?
Одно только его имя, произнесённое вслух, стало спусковым крючком. Губы задрожали, и предательская влага снова выступила на глазах. Я сдалась, опустившись на ступеньку лестницы.