Выбрать главу


Их одобрение, особенно Стаса, который был как бы негласным «союзником» Вадима в вопросе моего поведения, стало решающим. Я почувствовала облегчение. Я не бунтовала. Я просто… ехала к подруге. Это было нормально.


— Хорошо, — сказала я им, а затем в трубку: — Ксюх, я еду. Через полчаса буду.


Собрала я вещи наспех: пижаму, зубную щётку, сменное бельё. Стас, провожая меня к двери, пошутил:

— Только без палёной водки и чужих парней в шкафу. А то мне потом отвечать перед твоим «атомным надзирателем».

— Заткнись, — фыркнула я, но улыбнулась.


Дорога до дома Ксюши прошла под чёткий стук дворников — начал накрапывать холодный декабрьский дождь. Я ехала, и чувство вины за непослушание боролось с предвкушением простого женского общения. «Я же не делаю ничего плохого, — убеждала я себя. — Просто ночую у подруги. Он же не запрещал мне видеться с Ксюшей совсем».


Ксюша жила с родителями в просторной квартире в старом доме. Её мама, добрая и вечно уставшая женщина, уже ушла в свою комнату. Мы прошли в Ксюшину комнату — царство бардака, плакатов с рок-музыкантами и запаха лака для волос.


— Ну, рассказывай всё, с самого начала! — потребовала Ксюша, плюхаясь на кровать и закутываясь в плед. — Каждая деталь!


И я рассказала. Всё, что произошло в кабинете. Его слова, его поцелуй, его просьбы. И свою тоску. Ксюша слушала, заворожённо, широко раскрыв глаза.


— Блин… — выдохнула она, когда я закончила. — Это же не отношения. Это… стратегическая операция. С планами, задачами и санкциями. И ты знаешь что? Мне аж завидно стало. Виталик… он со мной как с фарфоровой куклой. Вежливо, аккуратно, на расстоянии вытянутой руки. А тут… тебя реально разбирают на молекулы и собирают заново. Это так волнующе.


Она была права. И в этой правоте была странная горькая сладость. Я прижала подушку к груди.

— А у тебя что случилось? Ты сказала, надо поговорить.


Лицо Ксюши помрачнело. Она отвернулась, глядя в окно, по которому стекали струйки дождя.

— Да так… Виталик. После сегодняшней пары я его в коридоре поймала. Спросила напрямую, видит ли он во мне что-то большее, чем студентка и подруги его сестры.


Сердце у меня ёкнуло.

— И…?

— И он сказал, что… ценит меня как личность. Что я яркая и умная. Но что он — преподаватель, а я — его студентка. И что «нам не стоит смешивать личное и профессиональное». — Ксюша фыркнула, и в звуке было столько обиды и боли, что мне захотелось её обнять. — Короче, вежливый отказ. Как по учебнику.


Мы сидели в тишине, каждая со своей болью. Моя — от разлуки и тоски по тому, кто был слишком властен. Её — от недостижимости того, кто был слишком осторожен. И в этой тишине, среди бардака и плакатов, наша дружба снова стала тем спасательным кругом, за который можно ухватиться. Мы были разными, наши истории были разными, но боль от желания и неполучения — была общей.


Тишина в комнате после откровений была густой и тяжёлой. Мы сидели, уставившись в одну точку, каждая переваривая свою порцию боли. Потом Ксюша тихо всхлипнула. Одна слеза, вторая — и вот она уже тряслась, закрыв лицо руками, сдавленно рыдая от обиды и унижения.


— Дурак… Самодовольный, чопорный дурак! — вырывалось у неё между рыданий.


Я тут же оказалась рядом, обняла её за плечи, прижала к себе. Она уткнулась мне в плечо, и её слёзы промачивали мою футболку.

— Всё, всё… Выплачься, — шептала я, гладя её по взъерошенным рыжим волосам, хотя у самой в горле стоял ком. — Он просто идиот, что не видит, какая ты… Он слепой.


Но мои слова только подливали масла в огонь её горя. А потом, глядя на её слёзы, и моё собственное напряжение, вся накопившаяся тоска по Вадиму, страх перед пустотой без него и усталость от необходимости быть сильной, вырвались наруоду. Слёзы потекли и по моим щекам, тихие, горячие. Мы сидели, обнявшись, и плакали вместе — она о недоступном Виталике, я о далёком, властном Вадиме.


— Боже, какой же мы комичный дуэт, — сквозь слёзы фыркнула Ксюша, вытирая лицо рукавом. — Рыдаем из-за мужчин, как героини дешёвых сериалов.


— Сами виноваты, — всхлипнула я, но уже с тенью улыбки. — Влюбились не в тех, в кого надо.


— А в кого «надо»? — с вызовом спросила Ксюша, отстраняясь и смотря на меня красными, опухшими глазами.

— Не знаю… В соседей по парте, что ли, — пожала я плечами.


Она коротко рассмеялась, звук был хриплым от слёз, но искренним. Потом встала, потянулась.

— Мне нужно что-то, чтобы это всё… придушить. Секунду.


Она вышла из комнаты и вернулась с бутылкой красного вина, даже без бокалов. Открутила крышку и сделала длинный, жадный глоток прямо из горлышка. Выдохнула, поставила бутылку на стол.