Он вышел, видимо, услышав шаги. И замер. Его взгляд, сначала просто вопросительный, стал пристальным, затем — шокированным, а потом в нём вспыхнул холодный, яростный гнев.
— Что с тобой? — его голос прозвучал тихо, но так, что по спине пробежали мурашки.
— Ничего. Проспала, — пробормотала я, пытаясь пройти мимо.
Он шагнул вперёд, преградив путь. Он был близко, и он почуял.
— От тебя… — он втянул носом воздух, и его лицо исказилось, — воняет перегаром и сигаретами за километр. Ты пьяная. С утра. Ты вообще в сознании?
— Отстань, Стас, — я попыталась отпихнуть его, но рука была ватной.
— Не «отстань»! — он схватил меня за плечо, не сильно, но твёрдо. — Ты где была? Что ты творила? Два дня у Ксюши, и вот этот… вид! Ты себя видишь?!
Его слова, его осуждающий взгляд, эта родительская интонация — всё это наложилось на мою дикую физическую боль и душевную опустошённость. Во мне что-то сорвалось.
— А тебе какое дело?! — вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот. — Я что, ребёнок, чтобы перед тобой отчитываться? Отвали!
— Какое дело?! — он повысил голос. — Я твой брат! Я за тебя отвечаю, пока родителей нет! И я, между прочим, данное слово держу перед тем, кто, кажется, единственный может тебя в чувство привести! Или и его уже тоже нет в списке тех, кого надо слушаться? Ты хоть понимаешь, что с собой делаешь? За руль в таком состоянии села?!
— Сядь! — заорал он в ответ на моё молчание. — Ты могла кого-то убить! Или себя! Ради чего?!
Это было последней каплей. Его слова попали точно в цель, в самое больное, незащищённое место.
— Да пошёл ты со своей заботой к чёрту! — прошипела я, трясясь от бессильной ярости и похмелья. Слёзы горечи и злости выступили на глазах. — Отстаньте от меня все! Не нужна мне ваша опека!
Я рванулась вперёд, грубо оттолкнув его, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь прямо перед его носом. Оперлась на неё спиной, задыхаясь. Снаружи на секунду воцарилась тишина, а затем раздались его тяжёлые, отступающие шаги.
Я стояла, слушая, как в ушах стучит кровь, а желудок сводит судорогой. Потом, с трудом отодравшись от двери, поплелась в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день, эту ночь, этот запах провала и этот горький, ядовитый вкус собственного бунта, который не принёс облегчения, а лишь обжёг изнутри.
Душ не смыл похмелье, а лишь слегка размочил его, превратив в тягучую, липкую муть. Голова по-прежнему была тяжёлой, мир слегка подрагивал на границах зрения, как плохо настроенный телевизор. Но я стояла перед шкафом и доставала оттуда свою «броню»: строгий черный брючный костюм, белую шёлковую блузку. Надела всё это с механической точностью. Потом открыла коробку с туфлями на высоком, тонком каблуке. Посмотрела на них, и горькая усмешка сама собой сорвалась с губ. «Еле ноги волочишь, а ты на шпильки. Идиотка». Но я надела их. Потому что это был не просто наряд. Это был костюм. Доспехи. Роль, которую надо было сыграть безупречно.
У зеркала в ванной я долго приводила в порядок лицо. Тоник, увлажняющий крем, плотный тональник, чтобы скрыть землистый оттенок и тени под глазами. Чёрная подводка, чётко очерчивающая взгляд, нейтральная помада. Волосы собрала в тугой, низкий пучок, без единой выбившейся прядки. В отражении смотрела на меня собранная, холодная, даже суровая девушка. Александра Багинская, помощница директора. Всё, что бушевало внутри — стыд, тошнота, злость, тоска — было надёжно спрятано под этим безупречным фасадом. «Никто не должен знать», — прошептала я своему отражению.
Сев за руль, я сосредоточилась как никогда. Каждый поворот, каждое переключение передач было обдуманным, медленным. Страх аварии держал в напряжённом, почти болезненном тонусе, не давая окончательно расслабиться.
В холдинге меня снова встретил леденящий воздух кондиционеров и взгляд Анны. Она, как гончая, учуяла слабину. Её глаза сощурились, заметив мою чрезмерную, почти театральную собранность.
— Александра, вы… сегодня выглядите… бледной, — начала она, язвительно растягивая слова. — И, кажется, немного… не в духе. Может, вам отпроситься? Работа в таком состоянии…
— Анна, — перебила я её, не останавливаясь. Голос мой звучал низко, ровно, без единой дрожи. — Ваше мнение о моём состоянии меня не интересует. У вас есть деловые вопросы? Нет? Тогда не тратьте моё и своё рабочее время. У вас, если я не ошибаюсь, ещё не готова ведомость по канцелярии, которую я запрашивала вчера. К пяти часам она должна быть у меня на столе. Без опозданий.