Я видела, как она замерла с открытым ртом. Я прошла мимо, не дав ей вымолвить ни слова, и вошла в кабинет, плотно закрыв дверь.
Здесь, в его пространстве, я нашла странное успокоение. Я села за свой стол, включила компьютер и погрузилась в документы. Головная боль отступила на второй план, вытесненная необходимостью концентрироваться. Я проверяла отчёты, которые вчера взяла на себя. И находила ошибки. Мелкие, крупные. Неточности в расчётах, неверно оформленные ссылки, пропущенные данные.
Первым вызвала Романа, начальника аналитики.
— Роман, ваш отчёт по квартальным показателям, страница семнадцать, таблица 4Б, — я говорила, глядя не на него, а на экран, пальцем указывая на строку. — Вы уверены в этих цифрах? Они не сходятся с данными из приложения 2. Проверьте и принесите исправленный вариант через час.
Роман, взрослый, уважаемый мужчина, на мгновение опешил.
— Я… перепроверю, конечно, но…
— Не «но», — мягко, но неумолимо прервала я. — Исправленный вариант. Через час. Спасибо.
Потом был юрист с договорами. Я указала ему на некорректно прописанную статью об ответственности.
— Это создаёт риски для холдинга. Переделайте с учётом поправок из нашего шаблона от октября. До конца дня.
Я не кричала. Не унижала. Но мои формулировки были лишены любых «может быть», «как вам кажется» и «если возможно». Это были чёткие, железобетонные указания. Я чувствовала, как по кабинету пополз шёпот. Сотрудники выходили от меня не обиженными, а скорее ошарашенными, с чёткими задачами и жёсткими дедлайнами. То и дело до меня доносились фразы «Красовицкий, в лице Багинской», «женская версия босса».
Анна, принеся наконец ту злополучную ведомость, попыталась вставить колкое замечание:
— Надеюсь, теперь всё соответствует вашим… высоким стандартам.
Я подняла на неё взгляд. Холодный, пустой, как у Вадима, когда он был недоволен.
— Стандарты — не мои, Анна. Они — холдинга. И ваша работа должна им соответствовать. Если у вас не хватает компетенции, чтобы заполнить ведомость по канцтоварам без ошибок, дайте знать. Мы найдём того, у кого хватит.
Она побледнела и, не сказав ни слова, вышла.
Я просидела так до глубокой ночи. Когда опустел весь этаж, и за стеклянной стеной кабинета остались только огни ночной Москвы. Я не чувствовала усталости. Похмелье окончательно отступило, сменившись ледяной, ясной концентрацией. Я не была больше Сашей, ноющей по Вадиму и сбегающей в бары. Я была его продолжением здесь, в его отсутствие. Его волей, его требовательностью, воплощённой в женском обличье. И в этой роли была какая-то извращённая, горькая сила. Сила, которая позволяла не чувствовать боли. Потому что сегодня я сама стала тем, кто её причиняет — ошибкам, нерадивости, и этой вездесущей, надменной Анне. Я строила всех. И в этом была моя единственная опора в этом шатком, пьяном от последствий мире.
Дорога домой сквозь ночной город была похожа на движение через туннель. Я ехала на автопилоте, не видя огней, не слыша шума машин. Внутри царила та же ледяная, выхолощенная тишина, что и в кабинете. Только когда я уже почти подъезжала к дому, я вспомнила про телефон.
Он лежал на пассажирском сиденье, мёртвый груз. Я включила его. Экран осветился, замигали уведомления.
Первое — от Ксюши, час назад.
Ксюха: Отмена всего. Только что звонил В. Спрашивал, почему не было на паре. Голос был… не профессорский. Волновался. Договорились встретиться завтра в кафе. Я в панике. Что надеть?
Я прочитала сообщение, и короткий, хриплый смешок вырвался у меня наружу. Звук был чужим в тишине салона. «Волновался». Ирония была горькой и совершенной. Пока мы с Ксюшей гробили себя в баре, пытаясь забыть их, они… волновались. Мир продолжал вращаться без нашего участия, и эта мысль была одновременно обидной и отрезвляющей.
Я пролистала ниже. И замерла.
Вадим (2 часа назад): Сашенька. Как дела? Прости, что не звонил – были непредвиденные проблемы со связью и жёсткий график. Соскучился. Всё в порядке?
Текст был простым. Не было ни упрёков, ни допросов. Была лаконичная забота и… извинение. Он извинялся. Передо мной. Вадим Юрьевич Красовицкий.
Что-то дрогнуло внутри ледяной скорлупы. Небольшая трещина. Но вместо тепла из неё хлынула новая волна усталости и какой-то странной, опустошённой ярости. На его «соскучился» хотелось ответить: «А я провела два дня в запое и превратилась в тебя, только в юбке». Но я не стала. Я набрала ответ, глядя на дорогу, механически, почти без эмоций: