Выбрать главу

— Лестно, Багинская. Очень лестно. Но не в этот раз. — Он открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил меня внутрь. — Сегодня я везу тебя. Ты свой марш-бросок по ночным клубам и офисным баталиям уже совершила. Сегодня твоя задача — сидеть смирно и готовиться к аудиенции у брата.


Его отказ был мягким, но окончательным. И в нём снова звучала эта железная логика, против которой не поспоришь. Он взял на себя ответственность даже за дорогу. Я послушно села на пассажирское сиденье, и странное чувство — смесь досады от того, что мне не доверили руль, и глупого, детского облегчения от того, что мне не придётся вести машину, зная, что дома ждёт разбор полётов, — охватило меня.


Он завёл двигатель, и мощный рокот заполнил салон. Перед тем как тронуться, он повернулся ко мне.

— Пристегнись. И запомни: что бы ни случилось дома, ты за мной. Молчишь и слушаешься. Всё остальное — моя забота. Договорились?

Я кивнула, пристёгивая ремень. Его слова, его уверенность были тем якорем, который не давал тревоге окончательно захлестнуть меня. Он взял руль, и мы поехали. Дорога домой, которую я так боялась, теперь казалась не приговором, а просто следующим этапом. Этапом, на котором он был за штурвалом. И впервые за долгое время я позволила себе просто смотреть в окно, не думая ни о чём, кроме тяжёлой, тёплой руки, лежащей на рычаге КПП, и его профиля, освещённого вечерними огнями города.


Кухня стала полем боя, где воздух кололся льдинками молчаливого осуждения и громких обвинений. Я сидела, вжавшись в стул, уставившись в узор на столешнице, стараясь стать невидимой. Вадим стоял у тумбы, его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был напряжён, как у хищника перед прыжком. А Стас не находил себе места. Он ходил от холодильника к окну и обратно, его шаги были резкими, отрывистыми.


Спустя полчаса на кухне.


— Это уже не детские шалости, Саша! — его голос, обычно полный хулиганских ноток, сейчас дрожал от сдержанной ярости. — Это чистый, беспросветный бардак в голове! Ты куришь, хотя сто раз тебе говорили — нет! Ты мне звонишь, бодренько так: «Стас, я у Ксюхи, сплю!», а сама в это время уже на третьей бутылке! Но самое поганое… самое, прости Господи, идиотское… — он резко остановился передо мной, и его лицо было искажено гримасой настоящей боли, — ты блять садишься пьяная за руль! Ты что, совсем? Совсем крыша поехала?


Он обернулся к Вадиму, и в его взгляде читалась не просто злость, а отчаянный поиск понимания.

— Вадим, ты в курсе вообще этого? Ты осознаёшь масштаб? Алкоголь — ладно, сигареты — да чёрт с ними! Но руль?! Она могла не доехать! Понимаешь? Не. Доехать. Себя покалечить и других.


Я видела, как меняется Вадим. Если до этого он был холодным наблюдателем, то теперь по его лицу прошла волна. Не гнева — сначала шока, а потом чего-то гораздо более тёмного и страшного. Он медленно выпрямился. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно скользнул по мне, и в нём не осталось ничего, кроме ледяной, убийственной ярости.


— Про алкоголь и курение я знал , — произнёс он, и его голос был таким тихим, что стало по-настоящему страшно. — А вот этот… пункт, — он будто с трудом подбирал слова, — этот пункт остался за кадром. Спасибо, что прояснили.


Он перевёл взгляд на Стаса, и между ними пробежало мгновенное, звериное понимание.

— Скажи, Стас, — спросил Вадим с ледяной, почти клинической вежливостью, — а её в детстве… пороть не пробовали?


Вопрос, дикий и жестокий, повис в воздухе. Стас вздрогнул, затем мрачно протёр лицо ладонью.

— Нет. Не наш метод. Да и рука не поднималась.

— Зря, — односложно бросил Вадим, и в этом слове была такая концентрация гнева, что мне стало физически плохо. — Некоторые уроки, видимо, усваиваются только на уровне рефлексов.


Затем он двинулся. Не спеша, но так, что от каждого его шага по кафельному полу сжималось сердце. Он подошёл ко мне и остановился вплотную. Не наклоняясь, не повышая голоса, он просто протянул руку ладонью вверх.


— Ключи, — сказал он. Никаких дополнений. Никаких «пожалуйста». Просто констатация и приказ.


В его взгляде не было вопроса. Была абсолютная уверенность в том, что я послушаюсь. И я послушалась. Рука сама потянулась в карман брюк, дрожащими пальцами нащупала холодный металл ключа от моей розовой Audi. Я положила его на его горячую, раскрытую ладонь. Жест был мелким, почти незаметным, но в нём была капитуляция. Полная и безоговорочная.


Вадим не глядя взял ключ, повернулся и бросил его Стасу. Тот поймал на лета, сжал в кулаке.

— До дальнейших распоряжений, — сказал Вадим, обращаясь уже к Стасу, но глядя при этом на меня, — она никуда не поедет одна. Ни на чём. Если нужно будет куда-то — ты, я, такси. Понятно?