Выбрать главу


Я схватила телефон. Было всего восемь утра. Набрала Ксюшу.

Трубку взяли на пятый гудок.

— М-м-м? — её голос звучал как у человека, закопанного заживо.

— Вставай. Собирайся. Через сорок минут я у тебя под окном, — выдавила я.

— Багинская… ты в своём уме? Который час? Какая ещё… под окном?

— Физкультура у нас первая. Вставай.

На другом конце повисло молчание, а затем раздался приглушённый стон.

— Ты чего? Мы на физру с роду не ходили! Это же… это же атавизм! У нас медицинские справки в теории должны быть!

— Теория закончилась, — мрачно сказала я. — Новая реальность. Собирайся. И да… приезжай за мной на своей машине.

— На моей? — в голосе Ксюши послышалась первая тревога. — А где твоя розовая принцесса?

— В заключении, — отмахнулась я. — Долгая история. Едешь?

Послышался ещё один протяжный стон.

— Еду, еду, чёрт… Только дай понять, это что, из-за твоего профессора-садиста?

— Не садиста, — поправила я, уже чувствуя странное удовлетворение от того, что не одна буду влачить это физкультурное ярмо. — Стратега. Встречаемся у меня. И Ксюх… бери спортивные штаны. Нам предстоит искупать грехи прошлого. Все пять пропусков. И две двойки.


Я положила трубку под новый стон Ксюши. По крайней мере, в аду будет не скучно.


Ксюша подкатила на своей неказистой, но боевой иномарке. Я ввалилась на пассажирское сиденье, и мы поехали. Я, мрачная как туча, тут же выложила ей весь ужас нового положения: финансы под замком, машина конфискована, комендантский час, тотальный контроль и, как вишенка на торте, реабилитация через физкультуру.


Ксюша слушала, широко раскрыв глаза.

— Блин… — выдохнула она, когда я закончила. — Это тотальная оккупация с элементами тирании! И это после всего двух дней кутежа ! Что будет через месяц ваших отношений?


— Через месяц я или сойду с ума, или стану мастером спорта по подтягиванию, — мрачно пробормотала я, глядя в окно.


Потом Ксюша вдруг вспомнила что-то, и её лицо озарила странная, виновато-счастливая улыбка.

— Кстати… мы с Виталиком… в общем, мы вместе. Как бы это… официально.


Я медленно повернула к ней голову. Взгляд мой был настолько красноречивым, что ей стало не по себе.

— Отлично, Ксюх, — сказала я с ледяной вежливостью. — Просто замечательно. Из-за нашей совместной попойки меня под домашний арест посадили, у меня отобрали все радости жизни, а у тебя — любовь. Справедливость восторжествовала!


Ксюша сначала смутилась, а затем рассмеялась — звонко, беззаботно, чем окончательно меня добив.

— Не злись! Он, кстати, был в шоке, когда я ему рассказала про наш… э-э-э… культурный отдых. Сказал, что если бы знал, что у меня такой стресс, то поговорил бы раньше. В общем, твой Вадим не один такой суровый.


Мы доехали до универа, переоделись в давно невиданные спортивные шорты и укороченные футболки и, как на эшафот, поплелись в спортзал.


Когда мы вошли, преподаватель физкультуры, Мария Александровна — подтянутая, строгая женщина лет пятидесяти с гимнастической осанкой, — буквально замерла с секундомером в руке. Она прищурилась, как будто не веря своим глазам.

— Багинская? Павлова? — произнесла она с неподдельным изумлением. — Какие люди! Вы к нам специально пожаловали или случайно заблудились? Может, нужно справку где выдать?


Весь зал с интересом уставился на нас. Я выдавила на лицо самую ехидную, саркастическую улыбку, на какую была способна.

— Нет, Мария Александровна, мы пришли заниматься. Восполнять пробелы. Готовы к подвигу.


Физручка поняла намёк и оценивающе хмыкнула. Обида за долгие прогулы явно кипела в ней.

— Ну что ж… раз готовы, — она улыбнулась, но в её улыбке было что-то хищное. — Начнём с разминки. Десять кругов по залу. Бегом!


И начался ад. Мы бежали, спотыкаясь, задыхаясь, пока лёгкие не готовы были выпрыгнуть через горло. Потом были прыжки, отжимания (которые у нас больше походили на конвульсии), упражнения на пресс. Мария Александровна ходила рядом, как тень, и подбадривала нас ледяным тоном:

— Давайте, давайте, девушки! Не сбавляем! Меньше будете сигаретами травиться по углам — легче станет!

— Она… она как знает, — выдохнула я Ксюше на очередном «отдыхе» в виде планки.

— Конечно знает, она меня лично видела… — простонала та в ответ. Я бросила на Ксюху убийственный взгляд.


Когда прозвенел звонок, мы были похожи на двух выброшенных на берег китов — мокрые, красные, еле дышащие. Вся группа уже разошлась, а мы стояли, опёршись о стену, и тело наше гудело, ныло и тряслось единым протестующим организмом.