Выбрать главу


Я набрала прямой номер инженера Сергея.

— Сергей, это Багинская, — мой голос прозвучал ледяной сталью, без предисловий. — Ваш отчёт, файл «Расчёт_нагрузок_В-12». Строка 45. Вы всерьёз предлагаете эти цифры? Это уровень первокурсника после трёх пар. Исправьте. И если не можете провести примитивные расчёты без ошибок, которые ставят под угрозу всю смету, — не мучайтесь. Увольняйтесь. К концу дня жду исправленный вариант.


Я положила трубку, даже не дожидаясь ответа. В кабинете повисла тишина. И тут я почувствовала на себе взгляд.


Вадим оторвался от своего экрана и смотрел на меня. Но не с осуждением. В его тёмных глазах горел живой, неподдельный интерес, смешанный с тем самым, знакомым восхищением. Он медленно встал, отложил ручку и, не спеша, подошёл к моему столу. Оперся о него ладонями, наклонившись ко мне.


— Долго ты собираешься кошмарить моих сотрудников, Багинская? — спросил он тихо. В его голосе не было гнева. Была лёгкая, почти игривая укоризна. — Я, конечно, за дисциплину, но кадры ещё нужны. Особенно инженеры.


Я откинулась в кресле, встречая его взгляд с вызовом.

— А вы долго собираетесь нанимать инженеров, которые путают дециметры с метрами? Я экономлю вам деньги, Вадим Юрьевич. Выражайте благодарность.


Он усмехнулся, низкий, бархатный звук.

— Благодарность? С удовольствием. Поднимись.


Это был приказ, но звучавший как приглашение. Я, не отрывая от него взгляда, медленно встала. Он выпрямился, теперь мы стояли совсем близко.


— Руки, — сказал он, и я, почти не думая, протянула их ему. Он взял мои запястья в свои большие, тёплые ладони. Его большие пальцы начали медленно водить по нежной коже на внутренней стороне, вызывая мурашки. — Видишь, как они дрожат. От злости? Или от чего-то ещё?


— От желания задушить того идиота из инженерного отдела, — парировала я, но голос уже потерял прежнюю твёрдость.


— Врёшь, — прошептал он, притягивая меня чуть ближе. Его дыхание коснулось моего лба. — Они дрожат, потому что я рядом. Потому что ты помнишь, что могло бы быть иначе.


Он отпустил одну руку, чтобы провести пальцами по моей щеке, затем по линии челюсти к подбородку.

— Я соскучился по этой дерзости. По этому огню. — Его губы почти коснулись моих. — Знаешь, если бы ты в моё отсутствие вела себя хоть чуточку послушнее, я бы еще вчера вечером привёз тебя к себе. И вознаградил бы. Очень… щедро. За твою преданность. За твою работу.


Его слова, его прикосновения, его близость — всё это смешивалось в головокружительный коктейль. Злость таяла, превращаясь в совсем другое, жгучее чувство.

— Но ты… — он слегка отстранился, глядя мне в глаза, — ты выбрала другой путь. И теперь пожинаешь плоды. Справедливо?


— Несправедливо, — выдохнула я, но уже без прежней горячности. Я сама потянулась к нему, чтобы поймать его губы, но он уклонился.


— О, нет, — он улыбнулся, видя моё разочарование. — Теперь всё по правилам. Ты их нарушила — ты их и соблюдаешь. Никаких наград за срыв. Только… — он снова провёл пальцем по моей нижней губе, — только обещание. Что когда ты исправишь всё, что натворила, награда будет стоить того.


Мы простояли так ещё несколько минут, в этом напряжённом, сладком противостоянии. Он дразнил меня близостью, шептал на ухо похабные комплименты о том, как я «строю» его сотрудников, и всё это время его руки не отпускали мои, его тело было так близко, что я чувствовала его тепло.


Через полчаса он наконец отпустил меня, дав указание собираться. Дорога домой прошла в странной, заряженной тишине. Он вёл машину одной рукой, другая лежала на моём колене, и его пальцы время от времени сжимались, напоминая и о наказании, и о том самом обещании. Когда мы подъехали к дому, он повернулся ко мне.


— Завтра, — сказал он коротко. — Не опаздывай. И с физкультурой — так же.


Я вышла из машины, чувствуя себя разбитой, возбуждённой и абсолютно запутанной. Он был невыносим. И он был прав. И он был единственным, кто мог одним прикосновением превратить весь мой гнев в сладкое, томное ожидание. Что, собственно, он только что и проделал.

К нам едет ревизор

Утро началось по накатанной, но от этого не менее мучительной схеме: Ксюша, её тарахтелка, философия с выслушиванием нотаций о цене прогулов, а затем — дорога в ад, он же спортзал.


Мария Александровна, увидев нас на пороге во второй раз за неделю, приостановила секундомер.

— Ничего себе, — произнесла она с неподдельным сарказмом. — Персистентность. Или это новый вид мазохизма?

— Мы просто влюблены в ваш предмет, Мария Александровна, — парировала я, стараясь звучать бодро, хотя ноги уже подкашивались от одной мысли о предстоящем. — Решили посвятить себя ему без остатка.