Физручка усмехнулась, и в её улыбке было что-то зловещее.
— Ну что ж, раз такие целеустремлённые… Начнём с десяти кругов. Для разогрева.
И начался десятый круг ада. Только сегодня ад был в разы хуже. Мышцы, непривычные к нагрузке, после вчерашнего дня кричали от боли при каждом движении. Бег давался со скрипом, отжимания были скорее пародией, а планку мы держали, трясясь как осиновые листы. Спасала только Ксюша. Между тяжёлыми вздохами она выдавала перлы:
— Эй, Саш, думаешь, если мы здесь умрём, нам зачтут автоматом?
— Молчи… лучше… кислород… экономь…
— Представляю, как мой Виталик будет красноречиво объяснять на похоронах, как физкультура укрепляет дух. Мой дух уже на полпути к небесам.
Мария Александровна, чувствуя нашу слабину, только подливала масла в огонь, увеличивая нагрузку. «Давайте, девушки, не расслабляемся! Жизнь — не малина!»
Когда пытки закончились, и мы, еле живые, доплелись до душа, я посмотрела на себя в зеркало. Картина была удручающей. Лицо — красное, как спелый помидор, волосы — мокрый, растрёпанный веник. Сердце колотилось где-то в горле, а голова слегка кружилась. И в таком виде предстояло идти на физику. К Вадиму.
Мы ввалились в аудиторию и завалились на задние парты. Вадим, ведя лекцию, сразу же выцепил нас взглядом. Его глаза, скользнув по моему раскрасневшемуся лицу и растрёпанному виду, блеснули мгновенным пониманием и… одобрением? Он был сегодня в ударе, шутил чаще обычного, и многие шутки, казалось, были адресованы нам.
— …так что, как видите, закон сохранения энергии работает безотказно. Особенно хорошо это понимаешь, пытаясь восполнить энергию, потраченную на… другие виды активности, — он бросил взгляд в нашу сторону, и уголок его рта дрогнул.
Начался опрос у доски. Когда моя очередь подошла, я резко поднялась. Слишком резко. Комната на мгновение поплыла перед глазами, в ушах зазвенело. «Соберись, Багинская, просто дойди», — приказала я себе. Я сделала несколько шагов по проходу. Потом ещё. А потом пол под ногами стал ватным, свет в аудитории сузился до тёмного туннеля, а из этого туннеля доносился только нарастающий гул. Я не успела даже испугаться. Просто мир резко накренился и погас.
Очнулась я от прохладного прикосновения к щеке. Лежала на том же полу в аудитории, но вокруг было тихо и пусто. Надо мной склонился Вадим. Его лицо было серьёзным, без тени привычной усмешки.
— Саша? Ты слышишь меня?
— М-м… — я попыталась кивнуть, но голова раскалывалась.
— Лежи, не двигайся, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога. Он приподнял мою голову, подставил бутылку с водой. — Пей маленькими глотками. Студентов я отпустил.
Я послушно сделала несколько глотков. Сознание прояснялось, но слабость была всеобъемлющей.
— Что… что случилось?
— Ты потеряла сознание. Скорее всего, перегрузка, обезвоживание и нулевая физическая подготовка, — отчеканил он, уже ставя диагноз. — Можешь встать?
С его помощью я поднялась. Ноги дрожали, но держали. Он, не отпуская меня, собрал наши вещи, затем крепко обхватил меня за талию и повёл к лифту, к своей машине. Усадил на пассажирское сиденье, пристегнул.
— Головокружение есть? Тошнит? — он сыпал вопросами, заводя двигатель.
— Нет… просто… всё плывёт немного.
— Так, значит, едем к тебе, — решил он, и в его тоне не было места возражениям.
Всю дорогу он поглядывал на меня, задавая короткие вопросы о самочувствии. Его забота, непривычная и от этого ещё более тревожная, согревала и пугала одновременно.
У дома он даже не дал мне возможности открыть дверь. Вышел, обошёл капот и, не церемонясь, подхватил меня на руки.
— Вадим, я могу сама…
— Молчи, — отрезал он, неся меня к входной двери.
Стас, услышав шум, вышел в прихожую. Увидев бледную меня на руках у Вадима, его лицо вытянулось.
— Что случилось?!
— На паре упала в обморок, — коротко доложил Вадим, пронося меня мимо брата в гостиную и аккуратно укладывая на диван. — Перегрузка, физкультура, недосып. Ничего критичного, но наблюдать надо.
Стас стоял рядом, потирая подбородок, его взгляд метался от меня к Вадиму. Потом его лицо озарила догадка, и он, к моему ужасу, решился озвучить это вслух:
— Слушай, а она часом не… беременна?
В гостиной повисла гробовая тишина. Я почувствовала, как жар заливает щёки уже не от физры, а от дичайшего стыда. Вадим, поправлявший мне подушку, замер. Потом он медленно повернул голову к Стасу. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Только абсолютная, ледяная невозмутимость.