Ноги подкосились. Опять. Но я встала, выпрямилась и пошла к доске.
Он на секунду окинул меня пытливым взглядом — сверху вниз, медленно, внимательно. Я почувствовала, как кожа начинает покалывать, будто миллион маленьких иголок. Он заметил? Заметил, как я одета? Как уложила волосы?
— Вот условие задачи, — сказал он, отвернувшись, и начал диктовать.
Я слушала его голос, записывала формулы, но мысли были где‑то далеко.
Рука дрожала в пальцах, но я себя продолжала уговаривать «Саша, ты справишься. Ты решила уже сотню таких задач и эту решишь». Я не ошиблась в расчётах,когда гордо сказала, что закончила , он улыбнулся уголком губ.
— Надо же , — сказал он тихо. — Все правильно, можете присесть.
Воодушевление от моей маленькой победы окрылило меня и черти начали плясать на языке.
— Если хотите , я могу решить еще.. — вкрадчиво произношу, глядя преподавателю в глаза. Звучало это так, как будто я собираюсь во всех деталях описать ему фасон своего нижнего белья…Сначала сказала, потом подумала. Господи, Саша, сначала думаем, а потом говорим. Думаем, потом говорим! Думаем, говорим. Думаем, говорим. Говорим, думаем.
Хотелось самой себе влепить по лбу.
Он на секунду задумался, окинул меня снова взглядом и прочистив горло ответил:
— Пожалуй, не стоит. Садитесь, Багинская.
А когда я вернулась на место, почувствовала как внутри меня ходит электрический заряд, не меньше. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышали все в аудитории. Но никто не оборачивался. Никто не знал.
Только я.
Всю оставшуюся пару я ни разу не подумала о физике. Взгляд сам собой цеплялся за него — за то, как он ходит между рядами, как поправляет очки, как произносит термины низким, чуть хрипловатым голосом. Каждая его интонация отзывалась внутри меня странным трепетом, будто кто‑то трогал невидимые струны где‑то под рёбрами.
Я старалась делать вид, что слушаю, что записываю, но мысли крутились вокруг одной лишь персоны преподавателя.
Когда он вызвал к доске Веру Плутанцеву, моё внимание резко переключилось на неё. Вера — высокая, стройная, с копной блондинистых волос и манерами королевы школьного драмкружка. Сегодня она явно вышла на охоту.
Юбка на ней была вдвое короче, чем на мне. Рубашка — настолько прозрачная, что можно было даже увидеть цвет бюстгальтера, особенно когда она поворачивалась к окну. Но хуже всего было то, как она себя вела.
— Вадим Юрьевич, я не понимаю эту тему… — протянула она, накручивая локон на палец. — Может, я останусь после пар, и вы мне поможете?
Её голос звучал томно, почти мурлыкающе. Она смотрела на него из‑под густо накрашенных ресниц, слегка наклонив голову, и я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.
«Плутанцева, ты реально Путанцева», — пронеслось у меня в голове.
Я сжала ручку так, что костяшки пальцев побелели. Почему меня это так задевает? Разве я имею право злиться? Мы с Вадимом ничего друг другу не обещали. Он — преподаватель. Я — студентка. Точка.
Но сердце не слушалось разума. Оно билось быстрее, стоило ему бросить в мою сторону мимолетный взгляд. Вера уже давно сидела на своем месте, а буря внутри меня все никак не утихала.
Пара закончилась. Студенты начали собираться, шумя стульями и переговариваясь. Я тоже потянулась за сумкой, но услышала:
— Багинская, задержитесь.
Голос — спокойный, но твёрдый. Я замерла.
«Ну вот. Опять».
Медленно опустилась обратно на стул. Остальные вышли, перешёптываясь, бросая на меня любопытные взгляды. Дверь закрылась, и в аудитории стало тихо. Слишком тихо.
Он стоял у стола, скрестив руки на груди. Смотрел на меня. Не улыбался.
— Багинская, а ты куда собралась? — спросил он, приподняв бровь.
Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной:
— Домой. Куда же ещё? У нас сегодня только ваша пара.
Он прищурился. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли… интерес?
— А отработать свои двойки не хочешь? — спросил он.
Внутри вспыхнуло раздражение. Двойки ему мои поперек горла встали, как же.
Я скрестила руки на груди, невольно копируя его позу:
— А у вас толпа желающих, кто хочет вам отработать. Вот и отрабатывайте.
Сказала резче, чем следовало. Сама испугалась своей дерзости. Но отступать было поздно.
На секунду в кабинете повисла тяжёлая тишина. Я уже потянулась к сумке, собираясь уйти, но…
Он рассмеялся.
Вслух. Открыто. Без тени смущения.
Я замерла, не понимая, что происходит.