Выбрать главу

Тронувшись с места, он не убрал руку, а его пальцы принялись медленно водить по моей коже, вызывая мурашки.


Когда мы подъехали к башне в Москва-Сити и он, обойдя машину, открыл мне дверь, его жест был безупречно галантным, но в нём чувствовалась власть. Он обхватил меня за талию и повёл внутрь, и его прикосновение говорило яснее слов: «Моя».


Зал был огромным, сияющим хрустальными люстрами и панорамными окнами с видом на огни ночной Москвы. Воздух гудел от смеха, музыки и звона бокалов. Когда мы шли к центру, я чувствовала на себе десятки взглядов. Восхищённых, завистливых, удивлённых. Я шла, выпрямив спину, с лёгкой улыбкой, но внутри всё ликовало. Рядом со мной был он — Вадим Юрьевич Красовицкий, создатель этой империи, царь и бог этих стен. Он чмокнул меня в макушку, отпустил и поднялся на небольшую сцену.


Тишина наступила мгновенно. Все, от уборщиц до топ-менеджеров, замерли. Его голос, усиленный микрофоном, заполнил пространство — низкий, уверенный, не нуждающийся в повышении тона.

— Друзья, коллеги. Ещё один год мы прошли плечом к плечу…


Я смотрела на него, заворожённая. Прожекторы выхватывали его силуэт, обрамляя светящимся ореолом. Он говорил о благодарности, о тяжёлой работе, о будущем. Его слова были точными, вдохновляющими, лишёнными пафоса. Когда он поднял бокал, зал взорвался аплодисментами. Я подняла свой, встретилась с ним взглядом через толпу и выпила. Вино было холодным и сладким.


Он спустился ко мне как раз в тот момент, когда зазвучали первые аккорды медленного танца.

— Танцуем? — спросил он, и в его глазах была не просьба, а уверенность.

Я кивнула. Он обнял меня, и мы закружились. Мир сузился до размера его объятий, до запаха его кожи, до ощущения его сильных рук на моей спине. Он не стеснялся. Он прижимал меня к себе, его губы касались моего виска, шеи.

— Ты сводишь с ума каждого мужчину в этом зале, — прошептал он прямо в ухо. — И меня — больше всех.

— Это и была цель, — парировала я, прижимаясь к нему ещё сильнее.


После танца его увели партнёры по бизнесу. Я осталась одна, но одиночества не чувствовала. Ко мне подходили, знакомились, улыбались. Я пила шампанское — второе, третье… Алкоголь согревал изнутри, делал мир мягче, размывал острые углы вчерашних обид. Я смеялась, шутила, впервые видя в этих людях не подчинённых, а просто гостей на празднике.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍


Подходя в очередной раз к группе коллег, я уже держала в руке полупустой бокал. И тут сзади, бесшумно, как тень, возник он. Его руки обхватили мою талию, а пальцы аккуратно забрали бокал из моих расслабленных пальцев.

— Думаю, на сегодня хватит, — произнёс он спокойно, продолжая разговор с инженером о чём-то техническом, как будто не отнял у меня напиток посреди предложения.


Я, уже изрядно поддавшая, обвила его шею руками и прижалась всем телом.

— Вадим… — прошептала я ему на ухо, губы почти касались мочки. — Поёхали к тебе… Сейчас. Хочу тебя.


Он обернул голову, и наши взгляды встретились. В его тёмных, почти чёрных в полумраке зала глазах было всё: желание, жар, одержимость. Они горели, как угли. Казалось, ещё мгновение — и он сорвётся. Но он лишь мягко, но твёрдо отстранил меня, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, малышка, — сказал он тихо, так, что слышала только я. — Сегодня ты ночуешь дома. Я дал слово Стасу. И своё слово я не нарушаю. Никогда. — Он видел моё разочарование и добавил, проводя пальцем по моей щеке: — Терпение. Награда будет слаще, если её дождаться.


Он снова взял меня за талию и повёл к выходу, попутно отвечая на прощальные поздравления. Я шла, чувствуя смесь пьяной эйфории, неудовлетворённого желания и странного уважения к его железной воле. Он мог иметь всё. Но выбирал — держать слово. Даже когда это слово касалось таких пустяков, как ночёвка его пьяной девушки. И в этом была его самая страшная и самая притягательная сила.


Дорога домой прошла в гулкой, напряжённой тишине. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, чувствуя, как шампанское и неутолённое желание бушуют в крови. Вадим вёл машину одной рукой, другая лежала на моём колене, но это прикосновение сейчас было не лаской, а знаком владения, которое не переходит границы.


Он остановился у дома, вышел, обошёл машину и открыл мне дверь. Взял за руку, почти как заботливый отец, и повёл к крыльцу. На пороге уже ждал Стас, настороженный.