Стас молчал, борясь с собой. Он видел моё лицо, видел, как я смотрю на Вадима — не со страхом, а с надеждой. Он видел железную уверенность в глазах Вадима. И он проигрывал. Аргументы таяли один за другим.
— Ладно, — наконец выдохнул он, сдаваясь. — Ладно. Но условие. Новый год вы встречаете здесь. Все вместе. Я, ты, Саша, Катя. Без обсуждений.
Я удивилась. Раньше Стасу было всё равно, где я праздную.
— Почему? — спросила я. — Раньше тебя это не волновало. Ты сам говорил, чтобы я шла к друзьям.
Стас замялся. Он перевёл взгляд с меня на Вадима, потом на пол, потом снова на меня. На его лице промелькнуло что-то неуловимое — смущение? Волнение?
— Потому что… — он потёр затылок. — Потому что это будет… сюрприз. Для всех. Так что будьте дома. Всё.
Его тон не допускал возражений. И в этой загадочности была какая-то твёрдая, братская решимость. Вадим, почувствовав, что это не просто прихоть, обменялся со мной быстрым взглядом и кивнул.
— Хорошо. Новый год — здесь. А после — мы уезжаем. Договорились?
Стас мрачно кивнул, заключая негласное перемирие. Битва была проиграна, но он выторговал своё — семейный праздник. А я сидела, зажатая между двумя самыми важными мужчинами в моей жизни, чувствуя, как тяжёлый груз стыда и непонимания начинает наконец сменяться робкой, но яркой надеждой. На два дня терпения. А потом — на обещанное «только вдвоём». И на какой-то таинственный сюрприз от брата, который вдруг стал так настойчиво требовать нашего присутствия.
Проснулась я с ощущением, будто внутри вместо привычного каменного кома тревоги порхают легкие, беззаботные бабочки. Проблемы — родители далеко, сессия еще не началась, а Вадим… Вадим был моим. Это осознание ударило по-новому, с утренней ясностью. И как будто в подтверждение, телефон тихо вибрировал на тумбочке.
Вспомнишь солнце — вот и лучик! Короткое, как всегда, и от этого еще более ценное: «Доброе утро, Сашенька. Соскучился.»
Я прижала телефон к груди, глупо ухмыляясь в подушку. Два слова, а сердце забилось, как сумасшедшее. Сегодня будет хороший день. Самый лучший.
Спустившись вниз, я застала Стаса и Катю за завтраком. Они сидели близко, над кружками поднимался пар, и Стас что-то тихо говорил, а Катя улыбалась, опустив ресницы. Картина была настолько мирной и теплой, что во мне что-то ёкнуло от нежности.
— Доброе утро, мои голубки! — громко объявила я, подлетая к столу и обхватывая их обоих за плечи в одном порыве, прижимаясь щекой то к брату, то к Кате.
Стас аж поперхнулся кофе.
— Ты что, с утра уже тяпнула?— пробурчал он, но не отстранился.
Катя засмеялась, ее голубые глаза сияли.
— Доброе утро, Саш! Ты сегодня сияешь.
— Говори что хочешь, братишка, — отпустила я их и грациозно (как мне казалось) опустилась на стул. — Мое настроение не испортит сегодня ничего. Абсолютно. Даже твои кривые шутки.
— Ого, — протянул Стас, оценивающе меня оглядывая. — «Кривые шутки». Сильно. Уж не тем ли ты, сестренка, окрылена, что тебе вольную дали на пару дней? Ты учти, я могу и передумать.
— Заткнись и налей мне кофе, — весело парировала я, но встала сама. Сегодня даже его подколки не цепляли. Я чувствовала себя непотопляемой.
Попив кофе и обменявшись еще парой легких шуток с Катей насчет предновогоднего шопинга, я вызвала такси. Офис Вадима манил как магнит.
Анна, его секретарь, обычно вызывала во мне желание огрызнуться или сделать едкое замечание. Сегодня же ее безупречный макияж и строгий пучок показались милыми деталями интерьера.
— Доброе утро, Анна! — бросила я ей, сияя во всю ширь рта, прежде чем та успела открыть рот для своего коронного холодного «Александра Андреевна, к Вадиму Юрьевичу нельзя заходить в кабинет без его присутствия».
Девушка замерла с телефонной трубкой у уха, бровь поползла вверх.
— Д-доброе утро, — выдавила она, явно озадаченная. — Он на месте.
Я не стала стучать, просто вошла. Вадим сидел за огромным столом, уткнувшись в ноутбук. На экране горели какие-то сложные графики, а его лицо было напряжено, в уголках губ залегли знакомые морщинки сосредоточенности. Он выглядел так, будто решал судьбу атомного реактора, а не просматривал документы.
— Доброе утро, — сказала я, закрывая дверь.
Он поднял глаза. Взгляд был отстраненный, деловой. Но когда он увидел меня, что-то в нем смягчилось, растаяло, как первый иней на стекле под дыханием.
— Сашенька, — его голос был низким, немного хриплым от утреннего молчания.
Я подошла, не дав ему снова погрузиться в экран. Обняла за шею, прижалась губами к его губам — быстро, но выразительно. От него пахло кофе и такими знакомыми, любимыми мной, духами. Затем устроилась у него на коленях, забросив ноги на подлокотник кресла.