— Я... я почти не курю. Стас не знает, — прошептала она, как будто брат мог подслушать.
— Вот и отлично! — Ксюха уже тащила её за руку. — Секрет женской солидарности. Он полезнее сигарет. Пошли, а то задохнёмся в этой атмосфере домашнего уюта.
Мы, как три заговорщицы, накинули пальто поверх домашней одежды и выскользнули в зимний дворик. Ночь была звёздная, морозная, воздух обжигал лёгкие. Ксюха ловко достала пачку и зажигалку.
— Ну, дамы, на последок, — сказала она, прикуривая и затягиваясь с видом истинного гурмана. Дым в свете уличного фонаря заклубился призрачным шлейфом.
Я взяла предложенную сигарету. Зажигалка дрогнула в пальцах. Мгновение вины, знакомое и почти сладкое, и вот — первая глотка дыма, резкая, горьковатая, успокаивающая. Катя, после секундного колебания, тоже взяла сигарету и затянулась так осторожно, что почти не выпустила дыма, закашлявшись.
— Лёгкого тебе пара, — усмехнулась Ксюха, хлопая её по спине.
Именно в этот момент, когда дым только начал смешиваться с морозным паром от дыхания, в кармане моей куртки завибрировал телефон. Сердце ёкнуло с такой силой, что я чуть не выронила сигарету. На экране горело имя: Вадим.
— Блин, — выдохнула я, показывая экран подругам. Ксюха сделала срочный жест «сбрось!», но было поздно. Я уже принимала вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Алло?
— Сашенька, — его голос, низкий и спокойный, прозвучал в трубке как удар током на фоне ночной тишины. — Как день?
— Отлично! — бодро, может, даже слишком бодро, ответила я, отвернувшись от девочек и сделав несколько шагов в сторону. — Шопинг был эпичный. Купила платье. И... кое-что ещё. — Не удержалась, чтобы не намекнуть.
— Это «кое-что ещё» вызывает у меня одновременно интерес и тревогу, — послышалось в трубке, и я уловила лёгкую усталую улыбку в его тоне. — Чем сейчас занимаешься? Не скучаешь?
Я обернулась. Ксюха, притворяясь невинной, выпускала дымные кольца. Катя пыталась затушить сигарету о подмерзшую землю.
— Ну... мы с девочками... подвели итоги дня. Немного вина выпили, — честно призналась я, зная, что ложь он раскусит мгновенно. Но умолчала о главном, глядя на тлеющий в пальцах «бычок».
— Вино, — повторил он без особого одобрения, но и без упрёка. — Хорошо, что не одна. Хоть какая-то социализация.
— Я всегда социализируюсь! — обиженно парировала я. — А ещё... я очень-очень жду завтра. Последний день года.
— Я тоже, — ответил он просто, и эти два слова согрели меня изнутри лучше любого вина.
— Во сколько приедешь? — спросила я, замирая от предвкушения. — Давай сразу как проснешься? Мы могли бы... не знаю, фильм посмотреть, перед праздником?
На другом конце провода послышалось лёгкое покашливание — знак, что он откладывает кофе.
— Саша, завтра у меня плотный график до самого вечера. Приеду ближе к шести-семи. Как раз к началу приготовлений.
Мир вокруг словно на секунду потерял цвета. «Ближе к вечеру». Целый день в ожидании? Последний день года?
— Что? — выдавила я, и голос мой предательски дрогнул. Я нечаянно сделала слишком глубокую затяжку, и дым ударил в горло, спровоцировав приступ кашля. Я захлебнулась, глаза наполнились слезами.
— Вадим, слушай, давай ты приедешь утром? Пожалуйста? Мы целый день не виделись! И Новый год на носу... Я хочу провести этот день с тобой, а не в ожидании!
— Сашенька, у меня работа, — его тон был терпеливым, но в нём появилась та самая стальная нить, которая не гнётся. — Важные звонки, документы. Не всё можно отложить.
— Но можно же удалённо! — начала я гнуть свою линию, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь обиды и каприза. — Приезжай сюда с ноутбуком! Будешь работать в кабинете отца, там тихо. Я тебе кофе буду носить... буду тихой-тихой мышкой, не помешаю. Честное слово! А то... а то я весь день буду просто смотреть на часы. И это будет ужасный, одинокий день.
В трубке воцарилась пауза. Я слышала его ровное дыхание. Представляла, как он сидит в своём тёмном кабинете, пальцы, возможно, постукивают по столу.
— Ты мастер эмоционального шантажа, Багинская, — наконец произнёс он, и в голосе вновь появилась едва уловимая усталая теплота.
— Это не шантаж! Это искреннее желание! — продолжала я давить, уже почти ноя. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Утро. С ноутбуком. Я буду вести себя идеально. И... сигареты выброшу. Вот эту, и все остальные.
Ещё одна пауза, более долгая.
— Ты только что окончательно сожгла все мосты, признавшись в курении, — сухо заметил он.
— Но я же честная! — взвизгнула я. — И я исправлюсь. С завтрашнего утра. Только приезжай.
Последовал тяжёлый, театральный вздох. Я знала этот вздох. Это был вздох капитуляции.