Вадим, снимая пальто, встретился со мной взглядом. На его лице была лёгкая усталость, но в глазах — та самая тёплая искорка, которая была только моей.
— Довольна, Багинская? — тихо спросил он, проходя мимо.
— Очень, — прошептала я в ответ, и сердце забилось в предвкушении вечера, который уже стучался в дверь вместе с запахом ёлки и шампанского.
На кухне царил сладкий хаос. Ксюха с важным видом дегустировала соус, я нанизывала на шпажки оливки и сыр, а Катя, наш бесспорный генерал, управляла несколькими кастрюлями сразу. Запахи корицы, запекающейся утки и мандаринов смешивались в головокружительный новогодний коктейль. Мы смеялись, перебивали друг друга, и шампанское добавляло всему лёгкой, пузырящейся невесомости.
Я вышла в гостиную за ещё одной тарелкой и обомлела. Картина была вопиющей. Стас и Виталик разлеглись на диване, увлечённо смотря какой-то юмористический концерт по телевизору. Вадим, сохраняя верность своему утреннему обещанию, снова сидел в кресле, уткнувшись в экран ноутбука, его профиль был высечен изо льда сосредоточенности.
А посреди комнаты, как забытый на поле боя солдат, лежала наша ёлка. Она даже не была распакована. Большая, колючая, туго затянутая в зелёную сетку, она валялась на полу, вызывающе напоминая о невыполненном долге.
— Эй! — возмущённо выдохнула я, приставив руки к бокам. Все трое повернули головы. — Это что за беспредел? Ёлка так и будет лежать трупом до Нового года?
Стас, не отрывая глаз от экрана, лениво буркнул:
— Наша миссия — транспортировка. Миссия выполнена. Декор, иллюминация и прочая мишура — это ваша, девичья, епархия. Мы своё отпахали.
— Какое «отпахали»! — вспыхнула я, чувствуя, как в голосе проскальзывают ноющие нотки. — Её же надо установить, распаковать! Она в сетке, как в саване!
Вадим медленно поднял на меня взгляд. В его тёмных глазах читалось такое глубинное, усталое раздражение, будто я только что предложила ему разобрать атомный реактор голыми руками. Он ничего не сказал, просто выдержал паузу и снова опустил глаза к ноутбуку, всем видом давая понять, что этот разговор его не касается.
С кухни, почуяв неладное, вышла Катя. Увидев лежащую ёлку, она всплеснула руками.
— Мужчины! Это же стыдно! — её голос звучал негромко, но с железной материнской интонацией, от которой даже Виталик, её брат, поёжился. — Станислав, ты же обещал! Немедленно вставайте и займитесь ёлкой. Виталик, не смотри на него, помогай!
Под её пристальным взглядом Стас с театральным стоном поднялся с дивана.
— Командир… — пробурчал он, но поплёлся к ёлке. Виталик, следуя семейной иерархии, покорно последовал за ним.
Они принялись неуклюже ковыряться в сетке, делая вид, что работа кипит, хотя прогресс был минимальным.
Моё внимание приковал Вадим. Я подошла к его креслу и остановилась перед ним.
— Вадим… — начала я самым сладким, умоляющим голоском.
— Нет, — отрезал он, даже не глядя, его пальцы продолжали стучать по клавиатуре. Голос был плоским, как стена.
— Но они одни не справятся! Ты же видишь! Ты бы с одного взгляда её поставил! Пожалуйста?
Теперь он посмотрел на меня. Взгляд был настолько тяжёлым и холодным, что по спине пробежали мурашки. Он смотрел так, будто рассматривал самый досадный сбой в важном проекте. Но когда он заговорил, голос его был на удивление ровным, почти вежливым, хотя сквозь эту вежливость пробивалась стальная усталость:
— Сашенька. У меня дедлайн. Ты сама попросила меня быть здесь, и я здесь. Не отвлекай меня. Это не просьба, а условие дальнейшего мирного сосуществования.
Но я уже вошла в раж. Видя, что слова на него не действуют, я решила сменить тактику. Без лишних слов я забралась к нему на колени, обвив руками его шею. Он напрягся, как струна, его пальцы замерли над клавиатурой.
— Саша, — предупредительно произнёс он, но я уже прижалась губами к его шее, к тому чувствительному месту под ухом, которое я открыла для себя не так давно. Я целовала его кожу, вдыхая знакомый запах, шептала между поцелуями:
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Всего на десять минут… Мы вместе, это же так мило… Потом ты вернёшься к своему ноуту, а я буду тише воды… Я даже сидеть буду в другом конце комнаты… Вадим, родной…
Я чувствовала, как бьётся его пульс на шее, как напряжены его мышцы. Он сидел неподвижно, сжав челюсти, явно ведя внутреннюю борьбу между желанием отшвырнуть меня и рациональным пониманием, что это только усугубит конфликт. Его терпение было героическим.
— Ты невыносима, — наконец проскрежетал он сквозь зубы, но руки его, казалось,против его воли, обхватили мою талию, чтобы я не упала. — Ты используешь нечестные приёмы.