— Все средства хороши для семейного счастья, — прошептала я ему в ухо, слегка покусывая мочку.
Он закрыл глаза и издал долгий, тяжёлый, сдавленный звук — смесь раздражения, поражения и чего-то ещё, более тёплого.
— Ладно, — сдался он, и в его голосе послышалась хрипотца. — Десять минут. Ровно. И чтобы я потом не видел тебя и не слышал до самого вечера. Договорились?
— Договорились! — радостно выдохнула я, спрыгивая с его колен.
Он с силой захлопнул крышку ноутбука, встал и, скидывая пиджак, направился к ёлке. Его движения были резкими, полными скрытой энергии.
Стас, увидев его приближение, тут же зацокал языком: «Цок-цок… Цок-цок…». И добавил, притворно-сочувственно качая головой: — Ничего, брат, бывает. Под катком все хрустят. Добро пожаловать в клуб.
Вадим лишь бросил на него убийственный взгляд.
— Ты прекратишь эти первоклассные звукоподражания сегодня? — Держи ствол ровнее.
Он взял на себя командование, и под его чёткими указаниями процесс пошёл в разы быстрее. Ёлка была распакована, установлена в крестовину, ветки расправлены. Я стояла в стороне, как и обещала, с сияющей улыбкой, наблюдая, как он, всё ещё хмурый, но уже без прежней ярости, помогает Стасу закрепить макушку. И пусть он ворчал, пусть злился — он был частью этого. Частью нашей общей, неидеальной, тёплой и живой предновогодней суеты. И это было лучше любой идеальной картинки.
Кухня сдалась. Последнее блюдо заняло своё место на столе, и в воздухе повисло ощущение завершённого труда. Ксюха, не теряя темпа, вытащила из холодильника бутылку мартини и с торжествующим видом наполнила три бокала.
— За победу над кулинарным хаосом! За то, что утка не превратилась в уголь, а оливье — в строительный раствор!
Мы чокнулись. Сладковато-холодный напиток ударил в голову, смешиваясь с уже выпитым шампанским, рождая лёгкую, приятную эйфорию. Включили музыку погромче — какую-то зажигательную зарубежную попсу — и, с бокалами в руках, принялись завершать украшение дома. Мы вешали последние гирлянды на окна, разбрасывали по поверхностям блёстки и серпантин, смеясь и подпевая.
Из гостиной доносилось тихое посапывание. Виталик, склонившись набок в кресле, мирно спал под мерцание телевизора, где уже шли какие-то предновогодние концерты. Вадим сидел напротив, в своём кресле, с ноутбуком на коленях. Он не работал в привычном смысле, а бегло просматривал что-то, похожее на отчёт, его лицо было бесстрастным, но сосредоточенным. А вот Стас…
Стас был похож на тигра в клетке. Он не сидел на месте. То вставал, уходил в коридор, будто что-то проверял, то возвращался, садился на диван, брал пульт, переключал каналы и снова вставал. Его нервозность была такой плотной и заметной, что начала передаваться и мне.
— Знаете что, — вдруг сказала Ксюха, прервав наш импровизированный танец с шарфиками из мишуры. — На улице — сказка. Снег, тишина. А мы тут как три припарочные. Давайте в последний раз в году выйдем! Прогуляемся с Баксом! Проветрим мозги перед застольем!
Идея была гениальной в своей простоте. Мы наскоро натянули пальто, шапки, я надела поводок на взволнованного внезапным вниманием Бакса, и мы вывалились на улицу.
Шепот бархата
Воздух был колючим, чистым и пьянящим. Снег хрустел под ногами, город затих, приглушённый снежным одеялом и ожиданием праздника. Огни в окнах домов горели тёплыми квадратиками. Людей почти не было — только редкие прохожие с сумками из последних открытых магазинов. Мы шли, болтая, а Бакс радостно рыл носом сугробы.
Но внутри меня что-то ёкало. Нервозность Стаса, которую я не могла объяснить, странная тишина Вадима, и это давящее ожидание чего-то большого, что должно было случиться сегодня ночью… Всё это клубилось комком в груди.
— Ты чего такая тихая? — спросила Ксюха, подставив лицо снежинкам. — И братец твой дома мечется, как угорелый. Что сегодня происходит с Багинскими? Семейная чуйка на магнитные бури?
— Не знаю, — честно ответила я, закутываясь глубже в шарф. — Стас ведёт себя странно. А я… я просто волнуюсь. Всё как-то… слишком хорошо и слишком напряжённо одновременно. Дашь сигарету?
Ксюха подняла бровь, но молча достала пачку. Мы втроём прикурили, встав в кружок, как заговорщицы. Дым в морозном воздухе казался особенно густым и греющим.
— Знаешь, — сказала Катя, затягиваясь с непривычки и кашлянув. — Может, Стас волнуется из-за своего сюрприза? Он же что-то затеял.
— А ты из-за чего? — пристально посмотрела на меня Ксюха. — Из-за плана «вне доступа»? Так радоваться надо, а не трястись!