— Я и радуюсь, и трясусь, — призналась я, бросая окурок в сугроб. — Это же… всё по-настоящему. Страшно.
— Правильно, что страшно, — философски заметила Ксюха. — Когда не страшно — это уже пошлость и рутина. Пошли домой, продрогли. И посмотрим, что твой нервный братец нам там подготовил.
Мы вернулись, отряхиваясь от снега, с морозным румянцем на щеках. Дом встретил нас волной тепла и запахов. Но что было странно — в гостиной не было ни души. Ни спящего Виталика, ни мечущегося Стаса, ни погружённого в отчёт Вадима. Было тихо, лишь телевизор бубнил себе под нос.
— Э-э-э, — растерянно протянула Ксюха. — А где наша мужская обслуга?
Мы прошли на кухню. И там застали картину. Все трое мужчин стояли у барной стойки. Стас нервно помешивал лёд в своём стакане, Виталик, уже проснувшийся, сонно потягивал что-то прозрачное. А Вадим, прислонившись к стойке, медленно вращал в руке бокал с янтарным виски. Они о чём-то говорили вполголоса, но замолчали, когда мы вошли.
Что-то в этой картине было… сговорившимся. Слишком взрослым, слишком мужским. Особенно взгляд Вадима — оценивающий, чуть отстранённый, как будто он только что принял какое-то важное решение.
— О, а вы тут уже банду сколотили, — попыталась шутить Ксюха, но в её голосе тоже зазвучала настороженность.
— Освежались, — просто сказал Вадим, отхлебнув из бокала. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моём розовом от мороза лице. В нём не было привычной мягкости, только та самая стальная глубина, которая заставляла сердце биться чаще.
Я почувствовала инстинктивную осторожность. Подходить к нему сейчас, когда он в таком состоянии и в такой компании, казалось плохой идеей. Слишком много необъяснимого напряжения витало в воздухе.
— Я… пойду, проверю, всё ли на столе, — сказала я, избегая прямого взгляда, и прошмыгнула мимо них в столовую, оставив подруг разбираться с ситуацией.
Мне нужно было побыть одной. Или просто отойти на безопасное расстояние, чтобы снова обрести почву под ногами. Потому что ощущение, что все они — и брат, и Вадим — что-то знают, чего не знаю я, и что это «что-то» грядет вместе с боем курантов, стало почти невыносимым.
Я укрылась в своей комнате, как в спасательной капсуле. Сердце всё ещё колотилось не по-новогоднему тревожно. Чтобы унять дрожь в пальцах, я принялась делать то, что умела лучше всего — наводить марафет. Я снова и снова взбивала и без того идеальные локоны, поправляла стрелки, которых и не было, подкрашивала помаду. Переодеться в платье было ещё рано — можно было помять или, не дай бог, пролить что-то. Нужно было просто переждать эту странную мужскую истерию.
Глубоко вдохнув аромат духов и собственной решимости, я снова спустилась вниз. Тишина. И ни души. Вернее, были души — Катя и Ксюха, растерянно стоявшие посреди гостиной.
— А где… они? — спросила я, оглядываясь.
Катя развела руками, её лицо выражало полное недоумение.
— Они… собрались и вышли. Ничего не сказали. Просто «скоро вернёмся». Стас какой-то очень серьёзный был. Даже Вадим…
— Даже Вадим выглядел, как будто собирается не на прогулку, а на подписание международного договора, — мрачно закончила Ксюха.
Первым порывом было снова впасть в панику. Но я решила взять себя в руки.
— Знаете что? Пока поводов для траура точно нет, — сказала я с фальшивой бодростью. — Скорее всего, просто пошли за каким-нибудь внезапно вспомнившимся десертом или ещё льдом. А пока… пока у нас есть это! — я метнулась на кухню и вернулась с полупустой бутылкой мартини и тремя бокалами. — Доливаем и… забываем. Они своё дело делают, а мы своё.
Мы уселись на кухне, долили бокалы. Сначала разговор клеился плохо, все косились на дверь. Но алкоголь и женская солидарность сделали своё дело.
— Ну и ну, — начала Ксюха, закидывая ногу на ногу. — Могли бы и смс кинуть. «Девчонки, не волнуйтесь, не сбежали в тёплые края, за пивом пошли». Или за кольцами. Хотя нет, с нашими-то невинностями кольца пока рановато.
— Ксюша! — зашипела Катя, но покраснела.
— Что? Стас на тебя смотрит, как пёс на миску с мясом, который боится, что её отнимут. Это уже о чём-то говорит. А твой… — она кивнула в мою сторону. — Твой смотрит на тебя, как на очень сложный, но невероятно прибыльный актив, который вот-вот начнёт приносить дивиденды. С эмоциями.
— Ты ужасная, — засмеялась я, но в душе была с ней согласна.