Выбрать главу


Он не мог оторвать от меня глаз. Его взгляд, обычно такой аналитический и холодный, теперь медленно, с наслаждением скользил по лицу, плечам, открытой спине. Он то и дело наклонялся, чтобы поцеловать меня в макушку, в висок, его губы едва касались кожи, оставляя за собой мурашки. Его пальцы лениво водили по бархату платья у самой талии, а потом поднимались выше, к открытой спине, и эти медленные, почти невесомые поглаживания сводили с ума. Я сидела, прижавшись к нему, и чувствовала, как пылают щеки, пыталась есть, но в горле стоял комок от его внимания. Я ловила на себе улыбки Кати и игривые взгляды Ксюхи, отчего смущение только росло.


— Расслабься, — прошептал он мне на ухо, губы коснулись мочки. — Я просто наслаждаюсь видом. Моя личная, самая красивая новогодняя куколка.


До боя курантов оставалось полчаса. Все начали пробовать еду, и стол наполнился возгласами одобрения.

— Катя, это божественно! — восхищенно сказал Виталик, пробуя утку.

— А оливье у нас, я чувствую, от Саши? — подмигнула Ксюха. — Чувствуется фирменный почерк — всё ровно и симметрично, как чертеж.

— Не трогай чертежи, — с легкой улыбкой сказал Вадим, и его рука на моей талии слегка сжалась.


Когда первые восторги поутихли, Вадим слегка постучал ножом по бокалу. Все замолчали. Он не встал, остался сидеть, но его осанка, его голос заполнили собой всю комнату.

— Позвольте мне сказать первый тост, — начал он, и его взгляд мягко обвел всех сидящих за столом. Он задержался на Стасе, на Кате, потом вернулся ко мне. — В этом году со мной случилось многое. Закрылись важные сделки, компания вышла на новый уровень. Но всё это — пыль. Статистика. Единственное, что имеет реальный, неоспоримый вес... — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли иронии, только глубокая, спокойная серьезность, — это она. Саша. Мое самое главное, самое ценное и самое неожиданное приобретение. И я хочу поблагодарить этот дом. Эту семью. — Он кивнул в сторону Стаса и Кати. — За то, что воспитали, вырастили и... в конце концов, отпустили её ко мне. Я счастлив быть сегодня в этом кругу. С вами. За наше общее будущее.


В комнате на секунду воцарилась тишина, полная искреннего умиления. Даже Ксюха смотрела без привычной иронии.

— Вадим... — прошептала я, и в горле пересохло.

— За будущее! — громко сказал Стас, первым поднимая бокал. В его голосе звучала какая-то непривычная сдержанная теплота.

— За будущее! — подхватили все, и звон хрусталя наполнил комнату.


Вадим отпил из своего бокала, затем повернулся ко мне. Он не стал устраивать страстную сцену — это было бы неуместно за общим столом. Но его поцелуй, быстрый, но не мимолетный, на моих губах был твердым, обещающим и таким родным, что у меня перехватило дыхание. Это был поцелуй мужчины, который знает, что его женщина принадлежит ему, и не нуждается в том, чтобы это кричать на весь мир. Миру достаточно было просто видеть.


После этого тосты полились рекой. Катя пила за здоровье родителей, Ксюха — за новые безумства, Виталик — за научные прорывы. Но Стас... Стас был странно тих. Он поднимал бокал, улыбался, но в его глазах была какая-то лихорадочная сосредоточенность. Он то и дело поправлял воротник, поглядывал на часы, и его нога под столом нервно подрагивала. Катя, сидевшая рядом, ласково клала руку ему на колено, будто пытаясь успокоить, но и она выглядела немного озадаченной его состоянием.


А потом, в паузе между тостами, внезапно поднялся Виталик. Он не сказал ни слова, просто отодвинул стул и молча, слегка покачиваясь (не от вина, а от явного волнения), вышел из-за стола и направился в коридор. Все переглянулись.

— Виталик? — позвала его Катя.

— Воздуха, — коротко бросил он через плечо, не оборачиваясь. — На секунду.


На столе повисло легкое, недоуменное молчание. Вадим, сидевший рядом со мной, лишь приподнял бровь, обменялся быстрым, понимающим взглядом со Стасом, и в его глазах мелькнула тень улыбки. Он снова притянул меня к себе, и его губы коснулись моего виска.


Тишина после ухода Виталика была звенящей. Напряжение висело в воздухе, густое и сладкое, как сироп. На экране телевизора уже показывали Спасскую башню, секундная стрелка неумолимо ползла к роковой отметке. Казалось, ещё мгновение — и грянет бой курантов, обрушив на нас привычный хаос поздравлений и звон бокалов.


Но всё произошло иначе.


Стас резко, почти срываясь, отодвинул свой стул. Звук дерева по паркету прозвучал громко, как выстрел. Все взгляды устремились на него. Его лицо было бледным, но решительным.

— Катюш, — сказал он, и голос его, обычно такой насмешливый, был нежным и немного неуверенным. — Встань, пожалуйста. Ненадолго.