Выбрать главу


— Знаете чего не хватает? — вдруг сказал Стас, слегка подвыпивший и оттого особенно сентиментальный. — Настоящей, живой музыки. Сестрёнка, — он обернулся ко мне, — ты же не разучилась? Сыграй что-нибудь. Для нас. Для праздника.


Все взгляды устремились на меня. Я замерла с кусочком салата на вилке.

— Что? Нет, Стас, я же сто лет не садилась… Я всё забыла, — залепетала я, чувствуя, как жар заливает щёки. Огромный чёрный рояль в углу гостиной внезапно показался мне пугающим монстром.

— Саш, ну пожалуйста! — включилась Катя, её глаза сияли. — Для нашей помолвки!

— Давай, Багинская, не скромничай, — с улыбкой подал голос Вадим, но в его глазах читалось искреннее любопытство.


Под давлением общих взглядов и мольбы в глазах брата, я сдалась.

— Ладно, ладно… Но только если не будете смеяться над фальшивыми нотами, — вздохнула я, отодвигая стул.


Я подошла к роялю, откинула тяжёлую крышку. Клавиши, слоновая кость и чёрное дерево, блестели в полумраке. Я осторожно прикоснулась к ним. Память тела оказалась сильнее страха. Пальцы сами нашли первые аккорды — неторопливые, задумчивые. А потом из глубины памяти всплыла мелодия — не классика, а одна из тех старых, душевных русских песен о любви, которые пели ещё наши родители. Я начала тихо, неуверенно, но голос, к моему удивлению, не подвёл.


«Ты моя мелодия, я твой преданный оркестр…»


Сначала пела только я, глядя на клавиши. Потом, краем глаза, увидела, как Катя тихонько подхватила припев. К ней присоединился Стас, обняв её за плечи. Потом и Ксюха с Виталиком. Их голоса, нестройные, но полные тепла, поплыли по комнате, смешиваясь со звуком рояля. Я пела уже громче, смелее, и в музыке было всё: и трепет нового чувства, и нежность, и эта хрупкая, новогодняя надежда. В последних аккордах я позволила себе небольшую, простую, но красивую импровизацию, и когда звук замер в тишине, на секунду стало совсем тихо.


А затем грянули аплодисменты. Искренние, громкие.

— Браво, Саш! — крикнул Стас, и в его голосе слышалась неподдельная гордость.

— Прекрасно, — улыбнулся Виталик.


Я, смущённая и растроганная, встала из-за инструмента и направилась к столу. Не успела я сесть, как Вадим притянул меня к себе, обхватив так крепко, будто боялся, что я упорхну. Он прижался губами к моему виску, и его шёпот был таким тихим, что услышала только я, горячий и насыщенный смыслом:

— Багинская… Ещё даже часа в новом году не прошло, а ты меня уже успела удивить. По-настоящему.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, его тёмные глаза изучали меня с новой, заинтересованной интенсивностью.

— Почему ты никогда не говорила, что умеешь так? Это же… потрясающе.


Я пожала плечами, всё ещё не в силах справиться со смущением. Его восхищение было осязаемым, и от этого кружилась голова сильнее, чем от шампанского.

— Не знаю… Кажется несерьёзным. Физика, техника — это важно. А это… так, баловство.

— Это не баловство, — поправил он серьёзно, проводя большим пальцем по моей разгорячённой щеке. — Это часть тебя. О которой я хочу знать всё. Каждую деталь.


В этот момент Ксюха сменила музыку на что-то медленное, томное, с аккордеоном и струнными. Она подмигнула нам.

— Ну что, пары? Пора порастрястись? Танцы до упаду!


Пары поднялись. Стас с Катей сразу слились в нежном, медленном танце, она прижала голову к его плечу, а он обнял её, осторожно касаясь руки с кольцом. Виталик с Ксюхой закружились чуть более энергично, но тоже близко.


Вадим встал, не отпуская моей руки.

— Пойдем? — спросил он, и в его глазах вспыхнул тот самый вызов, который сводил меня с ума.

Он повёл меня на импровизированную танцпол-гостиную. Его рука легла на мою обнажённую спину, и прикосновение его ладони к бархату и коже заставило меня вздрогнуть. Другой рукой он взял мою, сильной, уверенной хваткой. Он вёл безупречно, чётко, но в его движениях не было сухой формальности. Была та самая властная нежность, которая заставляла сердце биться в такт музыке.

— Ты сегодня не перестаёшь меня поражать, — прошептал он, наши тела почти не двигались, лишь слегка покачиваясь. — Каждое твоё проявление — как открытие новой звезды. Непредсказуемой и прекрасной.

Я не отвечала, просто прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, как его пальцы впиваются в ткань моего платья. Всё вокруг — смех друзей, мерцание гирлянд, запах ели и роз — слилось в один тёплый, сияющий фон. А в центре этого мира был он. Его взгляд, прикованный ко мне. Его руки, держащие меня. И невероятное, пьянящее знание, что эта ночь — только начало. И что скоро, совсем скоро, он увезёт меня «вне доступа», и тогда музыка смолкнет, останутся только мы. И всё, что было спрятано, всё, что было обещано в этих поцелуях и прикосновениях, наконец станет явью.