Выбрать главу

— Тише, — он снова поцеловал меня, но уже мягче, успокаивающе. — Сегодня не все потеряно.


Он повел меня к кровати, и его прикосновения стали целеустремленными, но уже не такими неистовыми. Он был удивительно точен и внимателен для человека в его состоянии. Его пальцы, его ладони, его губы находили те места, которые заставляли меня забыть обо всем, о разочаровании, о стыде, о мире за дверью. Он довел меня до дрожащей, немой вершины, сжимая мое бедро своей сильной рукой и приглушая мой стон своим поцелуем.


Когда волны удовольствия отхлынули, оставив меня слабой и влажной, он тяжело рухнул рядом, обвив меня рукой. Его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Он заснул мгновенно, как вырубленный, его лицо, наконец, расслабившись, стало моложе, беззащитным.


Я лежала, глядя в потолок, слушая его дыхание. На щеке горела слеза — от смеси облегчения, нежности и неутоленного желания. Он был прав. Но в его «нет» было больше уважения и настоящей, взрослой любви, чем могло бы быть в любом пьяном «да». Он сдержал слово. Даже сквозь хмель. И это, в конечном счете, было самым сильным афродизиаком из всех. Я прижалась к его теплому телу, чувствуя, как бьется его сердце, и заснула с мыслью, что мой мужчина — самый лучший, самый сложный и самый правильный на свете. А «настоящее» просто отложено. Ненадолго.

Вне доступа

Утро первого января.


Я проснулась от странной тишины — после ночной музыки и смеха она была звенящей. И от тепла. Я была зажата между стеной и телом Вадима. Он лежал на спине, одна рука тяжело и властно лежала у меня на талии, даже во сне утверждая право собственности. Его лицо, обычно такое напряжённое и собранное, было расслабленным, почти безмятежным. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки, губы слегка приоткрыты. Он выглядел моложе и беззащитнее, и это зрелище было таким интимным, что больно сжалось сердце.


Я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его. Осторожно, сантиметр за сантиметром, выбралась из-под его руки, на цыпочках пробралась в ванную. Тёплый душ смыл остатки туши, лак для волос и тонкий, сладковато-горький запах вчерашнего веселья, смешанный с его парфюмом на моей коже. Я надела мягкие домашние штаны и огромный свитер — чувствовать себя защищённой.


Внизу на кухне царила тихая, сонная идиллия. Катя, уже причесанная и свежая, что-то помешивала в кастрюльке, откуда пахло овсянкой и корицей. Ксюха сидела за столом, уткнувшись в телефон, с кружкой кофе в руках. Она выглядела потрёпанной, но довольной.


— Доброе утро, или скорее добрый день, — улыбнулась Катя, увидев меня.

— Спящим красавицам привет, — хрипло бросила Ксюха, поднимая глаза. И тут же её взгляд стал оценивающим, хищным. — Ну что, героиня? Рассказывай. Как провела ночь? Мужская солидарность в песнях — это, конечно, сильно, но мы-то знаем, куда ты его увела. Свершилось?


Я села за стол, налила себе кофе. Щёки вспыхнули сами по себе.

— Нет, — выдохнула я. — Не свершилось.


— ЧТО? — хором воскликнули они. Катя даже ложку в кастрюле задержала.

— Как это не свершилось? — не веря своим ушам, прошипела Ксюха. — Он что, уснул? Слишком пьян был? О, я убью его…

— Нет! — я поторопилась их остановить. — Всё не так. Он был пьян, да. Очень. Но… когда я уже думала, что сейчас всё будет, он остановился. Отстранил мою руку и сказал: «Нет, не сейчас. Не так. Я пьян». — Я повторила его слова, и они снова отозвались внутри теплом и каким-то щемящим чувством.


Ксюха замерла с открытым ртом, а у Кати в глазах появилось умиление.

— Ого, — протянула Ксюха. — Вот это… неожиданно. Даже в отключке контролирует процесс. Уважаю.

— Он сказал, что не хочет первого раза в пьяном угаре, — продолжила я, глядя в свою кружку. — Что это должно быть иначе. А потом… он сделал так, чтобы мне было хорошо. Очень хорошо. А сам просто… уснул.


Наступила пауза.

— Блин, — с почтительным придыханием сказала Ксюха. — Это уровень. Это, простите за пошлость, не просто «трахнуть», это — «принять». Со всеми церемониями. Ну ты держись, девочка. Когда он будет трезв, тебе мало не покажется.

— Он бережёт тебя, — тихо сказала Катя, подливая мне ещё кофе. — По-настоящему. Это дорогого стоит.


Мы просидели так ещё с час, болтая о вчерашнем дне, о кольце, о том, как пел Виталик (оказывается, пел). Потом на лестнице послышались шаги. Мужчины спускались. Один за другим.


Первым появился Виталик — бледный, в очках, с выражением человека, мысленно решающего сложное уравнение о причинах и следствиях вчерашнего виски. За ним — Стас. Он выглядел помятым, но счастливым. Его глаза сразу нашли Катю, и он, не обращая внимания ни на кого, подошёл, обнял её сзади за талию и прижался губами к её виску. Она засмеялась, покраснела и сунула ему в руки кружку с крепким кофе.