Его дом поглотил нас холодным, стерильным молчанием. Пахло свежестью, древесиной и его парфюмом. Он щёлкнул выключателем, и мягкий свет залил минималистичный интерьер в тёмных тонах.
— Сними пока пальто, — сказал Вадим, делая то же самое. — У нас десять минут.
— Зачем? Мы же только приехали, — недоуменно спросила я, оглядывая знакомую гостиную. Я уже представляла, как мы наконец останемся одни, здесь, в его пространстве.
Он прошёл в кабинет, оставив дверь открытой.
— Я же говорил — уезжаем. «Вне доступа» — это не здесь, — его голос донёсся из другой комнаты. Я услышала звук открывающегося сейфа, затем лёгкий стук папки на стол.
Я последовала за ним, остановившись в дверях.
— Но зачем тогда мы приехали сюда? Чтобы просто зайти и выйти?
Он вышел из кабинета, уже без пиджака, в одних чёрных джинсах и водолазке. В руках — только ключи от машины.
— Мне нужно было оставить ноутбук и документы. Чтобы даже мысли о работе не возникало. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась полная решимость. — Никаких внешних раздражителей. Только мы. Пошли.
Это было одновременно восхитительно и безумно досадно. Он всё продумал до мелочей.
Мы снова вышли на холод. Чёрный внедорожник, ещё не успевший остыть, стоял там же. Я потянулась к водительской двери, надеясь на чудо.
— Саша, — его голос остановил меня, как стена. Он не повышал тон, но в нём звучала сталь. — На сегодня с вождением покончено. Ты отработала свои полчаса. Местами — слишком бодро. Садись на пассажирское.
— Но я уже привыкла к машине! И дорога свободная! — начала я, строя самые жалобные глаза.
— Нет.
— Вадим, пожалуйста, я буду очень-очень осторожной, как пенсионерка! — я попыталась взять его за рукав.
Он мягко, но неумолимо освободил рукав и открыл пассажирскую дверь, сделав нетерпеливый жест.
— Багинская. В машину. Не заставляй меня повторять. Или я посажу тебя на заднее сиденье, как непослушного ребёнка.
Я надула губы, но полезла внутрь. Он захлопнул дверь, обошёл капот и устроился за рулём. Мотор взревел с новой силой.
— Куда мы едем? — спросила я, когда мы выехали за ворота.
— Ты узнаешь, когда приедем, — был лаконичный ответ. Он сосредоточенно смотрел на дорогу.
— Ну, хоть направление? На юг? На север?
— На «вне доступа».
— Это не ответ!
— Это единственный ответ, который у тебя есть.
Мы ехали. Сначала по шоссе, потом свернули на менее оживлённую трассу. Леса по сторонам становились гуще, снега — больше. Я смирилась с его молчанием и начала болтать сама. О вчерашнем дне, о Стасе и Кате, о том, как пел Виталик. Он слушал, изредка вставляя короткие реплики или задавая вопросы. Разговор тек легко, по-домашнему. Иногда он одной рукой брал мою руку и клал её себе на колено, не прерывая разговора. Этот простой жест успокаивал и снова будоражил.
Но чем дальше мы забирались, тем тревожнее становилось у меня на душе. Дорога сузилась до просёлочной, затем и вовсе превратилась в снежную колею, уводящую вглубь заснеженного леса. Сумерки сгущались, и только мощные фары машины выхватывали из темноты белые стволы берёз и тёмные лапы елей.
— Вадим, — наконец не выдержала я, когда мы, подпрыгивая на ухабах, въехали в самую чащу. — Ты серьёзно? Куда мы едем? Ты хочешь… изнасиловать меня в лесу? — я попыталась сказать это шутливо, но в голосе прозвучала нотка неуверенности.
Он плавно затормозил. Машина встала посреди заснеженной поляны, окружённой стеной леса. Было тихо, снежно и абсолютно безлюдно. Он повернулся ко мне. В свете приборной панели его лицо казалось загадочным и опасным.
— Изнасиловать? — повторил он, и его голос стал низким, бархатным, с лёгкой, язвительной усмешкой. — Багинская, если бы у меня были такие планы, я бы не тратил два часа на дорогу и не слушал твои рассуждения о вокальных данных моего будущего шурина. Для этого было бы достаточно моего дома, спальни и десяти минут моего времени. — Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки. — Насилие — это для слабаков, которые не могут добиться согласия. А у меня, как ты могла заметить, с твоим согласием проблем нет. Так что нет. Цель у нас здесь иная. Более… комплексная.
Институт брака
Он откинулся на своё сиденье, снова взглянув в лобовое стекло на заснеженную поляну.
— Мы приехали. Выходи. И закутайся потеплее. Впереди ещё небольшой путь.
И, не объясняя больше ничего, он выключил двигатель и вышел из машины в хрустящий под ногами снег. Я сидела, пытаясь переварить его слова и осознать, что мы посреди зимнего леса, и что «вне доступа» начинается прямо здесь, в этой морозной, абсолютной тишине.