— Ну что, Багинская, — сказал он, и его голос был густым, как мёд. — Показывай, что купила вчера. Платье я уже оценил. Теперь очередь… нижнего слоя.
Я, краснея, но с вызовом в глазах, сбросила халат. Морозный воздух обжёг кожу, по ней побежали мурашки. Я видела, как его взгляд медленно, со вкусом, прошёл от моих щиколоток вверх, задержался на бёдрах, на тонких бретельках, на груди. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное и однозначное.
— Оценка? — срывающимся от холода голосом спросила я.
— Потенциально разрушительно для моего самообладания, — констатировал он, не сводя с меня глаз. — Но практическую проверку проведём позже. А сейчас — в воду. Пока не превратилась в сосульку.
Он ловко подхватил меня на руки (я вскрикнула от неожиданности) и буквально занёс над водой.
— Вадим! Не бросай! Я сама!
— Слишком долго, — усмехнулся он и… осторожно, но решительно опустил меня в горячую, почти обжигающую воду купели.
Взрыв тепла после мороза был райским наслаждением. Я погрузилась с головой, а когда вынырнула, откинув мокрые волосы, увидела, как он заходит следом. Вода забурлила, приняв его массивное тело. Он устроился напротив, его ноги нашли мои под водой. Мы сидели друг напротив друга в дымящейся купели, под звёздным зимним небом, в полной, абсолютной тишине леса. Его взгляд скользил по моему лицу, по каплям воды на плечах.
— Ну что, — прошептал он, его пальцы под водой нашли мою лодыжку и медленно поползли вверх по икре. — Теперь ты «вне доступа». Совсем. Что будем делать?
Моя улыбка стала медленной, хищной, полной понимания той власти, которую давало мне его желание. Вода была бархатной пеленой между нами. Я оттолкнулась от борта купели и подплыла к нему, скользя, как русалка. Мои руки обвили его шею, пальцы вцепились во влажные волосы на затылке, и я прижалась губами к его губам. Это был не поцелуй, а захват. Голодный, яростный, без остатка.
Он ответил немедленно, с той же дикой силой. Его руки, огромные и горячие даже в воде, сомкнулись на моих бёдрах, впились в кожу, прижимая меня к себе так, что между нами не осталось ни сантиметра. Я чувствовала каждый мускул его торса. Его ладони поползли выше, скользя по моей спине, заходя под тонкие бретельки лифа, сдирая их с плеч почти грубо. Одна рука опустилась ниже, обхватила мою ягодицу, сжала её, пальцы вдавливались в упругую плоть сквозь мокрую ткань стрингов.
Я пьянела. Голова кружилась не от тепла воды, а от его прикосновений, от этого животного, ничем не сдерживаемого теперь желания. Моя рука сама потянулась вниз, под воду. Ладонь скользнула по его животу, ниже, нащупала выпуклость под мокрым полотном его плавок. Он был большим, твёрдым, пульсирующим. Я обхватила его через ткань, сжала, начала медленно водить ладонью вверх-вниз.
Он резко вдохнул в мой рот, его тело напряглось. Его поцелуй стал ещё жаднее, почти болезненным. Потом он оторвался, его зубы легонько впились в мою нижнюю губу, заставив меня вздрогнуть от неожиданной боли-наслаждения.
— Терпение, малышка, — прошипел он, его губы были в сантиметре от моих, дыхание спёртое, горячее. — Вечер впереди ещё очень долгий. Дай мне насладиться каждой секундой. Каждым… сантиметром тебя.
Но он не отстранился. Его руки снова задвигались, изучая. Он развернул меня в воде, прижав спиной к своей груди. Его руки обвили меня, одна легла на живот, прижимая меня к себе, другая поднялась к груди. Он снял с меня лиф, бросил его на край купели. Его ладонь накрыла обнажённую грудь, большой палец принялся водить по уже твёрдому, чувствительному соску, заставляя меня выгибаться и стонать. Его член, огромный и неумолимый, упирался мне в ягодицы, и я чувствовала каждый его толчок сквозь тонкие слои мокрой ткани.
Его губы прижались к моей шее, к тому месту под ухом, что сводило меня с ума. Он целовал её медленно, влажно, то засасывая кожу, то покусывая.
— Ты представляла это? — его шёпот был густым, как смола, прямо в ухо. — Наш первый раз? Детально? Расскажи.
Я могла только кивать, захлёбываясь от ощущений. Его пальцы на соске стали настойчивее.
— Словами, Багинская. Говори.