— Да, — выдохнула я.
— Чертова искусительница, — вырвалось у него, и он, не отпуская моих губ, подхватил меня на руки. Я автоматически обвила его ногами вокруг талии. Он понёс меня через комнату, и его шаги были быстрыми, нетерпеливыми.
Он опустил меня на огромную кровать, и пуховое одеяло мягко приняло моё тело. Он не снял с меня бельё. Напротив. Он растянул момент, словно любуясь своей собственностью в дорогой упаковке. Его губы и язык опускались ниже: он целовал мою шею, задерживался на ключице, спускался к груди. Он засасывал мои соски через тончайший шёлк лифа, и мокрый от его слюны материал прилипал к коже, обнажая и подчёркивая каждую деталь. Его зубы слегка покусывали, заставляя меня выгибаться и стонать.
Его рука скользнула между моих ног, и даже через ткань стрингов его прикосновение было электрическим. Он водил пальцем по тому месту, где шёлк был уже влажным от меня, надавливая, но не проникая. Я была на грани, вся — одно сплошное, пульсирующее желание.
И вдруг он остановился.
Резко. Полностью.
Он поднялся надо мной, опираясь на локти. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Его лицо было искажено страстью, но в глазах, в этих тёмных, бездонных глазах, горел осознанный, жёсткий огонь контроля. Он смотрел на меня, пронизывая взглядом, стирая с меня всё — и стыд, и желание, оставляя только суть.
— Саша, — его голос был низким, хриплым, но абсолютно чётким. Он выдохнул моё имя, как приговор. — Смотри на меня.
Я открыла глаза, которых даже не осознавала, что закрыла. Встретила его взгляд.
— Ты уверена? — спросил он. Каждое слово было отчеканено из стали. — Не просто возбуждена. Не просто заведена. Уверена. Что ты хочешь пойти со мной до конца. Сейчас. Здесь. Со всеми вытекающими. Последний раз спрашиваю.
В его вопросе не было места игре. Не было кокетства. Это был порог. Граница между «до» и «после». И он давал мне последний шанс её не переступать.
Всё во мне, каждая клетка, кричала «да». Но я знала, он ждёт не крика, а осознанного выбора. Я перевела дух, заставив свой помутнённый разум проясниться. Я видела его — сильного, страстного, но до последнего взятого в тиски его же собственной ответственности. Ради меня.
Я медленно, уверенно кивнула. Не опустила глаза. Смотрела прямо в него.
— Да, — сказала я голосом, который не дрогнул. — Я уверена. Я хочу. Тебя. Сейчас. Со всеми вытекающими.
Что-то в его взгляде дрогнуло, сломалось, и высвободилось. Тот последний барьер рухнул. Он не улыбнулся. Его лицо стало маской чистой, безудержной решимости.
— Тогда это моё, — прошептал он, и в этих словах было не обладание, а обет. — Всё. Навсегда.
И он снова поцеловал меня. Но это уже не был поцелуй. Это было начало. Печать. Первый шаг в ту самую, долгожданную реальность, где не останется ни шёлка, ни расстояния, ни сомнений. Только мы.
Его поцелуй после моего «да» стал владением. В нём не осталось ничего, кроме голой, первобытной потребности и разрешения эту потребность удовлетворить. Его губы, его язык, его зубы — всё было направлено на одно: растворить меня в себе.
Он больше не церемонился с шёлком. Его пальцы нашли край моих стрингов, отодвинули тонкую, уже промокшую ткань в сторону. Его ладонь прижалась к самому чувствительному месту, и от этого прямого, жаркого прикосновения я вздрогнула всем телом.
— Тише, — прошептал он в мои губы, но его пальцы начали движение. — Я только начал.
Он знал, что делал. Его большой палец нашёл ту самую, крошечную, пульсирующую точку и начал водить по ней с такой точностью и таким давлением, что белый свет вспыхнул у меня за веками. Я застонала, глубоко, не контролируя звук. Моё тело само начало искать его руку, бедра поднимались навстречу каждому движению, в танце чистой животной потребности.
Тем временем его другая рука освободила мою грудь от лифа. Его ладонь накрыла её целиком, сжимая, мня, а потом его губы сменили пальцы. Он взял сосок в рот, облизнул, затем засосал так сильно, что боль смешалась с волной сладкого спазма, пробежавшего по всему телу. Он перешёл ко второй груди, давая ей то же внимание, а его пальцы между моих ног не останавливались, заводя меня всё сильнее.
Я была мокрая, горячая, полностью открытая для него. И он это использовал. Я почувствовала, как кончик его пальца, скользкий от моих же соков, надавил на вход. Я инстинктивно напряглась — это было ново, это было проникновение.
— Дыши, — приказал он, отрываясь от моей груди и смотря мне в глаза. Его палец не двигался, просто давил, ждал. — Расслабься. Я не причиню тебе боли. Не сейчас.