Выбрать главу


И я кончила. Не так ярко, как от его языка, но глубже, мощнее, будто всё моё существо сжалось вокруг него в спазме абсолютного, животного единства. В тот же миг он с рёвом вырвался из меня, его горячее семя выплеснулось мне на живот и грудь толчками, пока он дрожал всем телом, опираясь на дрожащие руки.


Тишину нарушало только наше тяжёлое, частое дыхание. Он тут же рухнул рядом, но не отпустил, притянув к себе. Его губы зашевелились у моего виска, потом на лбу, потом на моих губах — бесконечно нежные после всей этой ярости.

— Сашенька… — его голос был сорванным, хриплым. — Моя. Как ты? Скажи. Больно? — Его руки уже исследовали моё лицо, шею, словно проверяя целостность.


Я была разбита, опустошена, переполнена. Слёзы подступили к глазам от этой смеси боли, наслаждения и невероятной нежности в его вопросах.

— Нет, — прошептала я, прижимаясь к его мокрой от пота груди. — Не больно. Ты… ты был прав. Это было… всё, как ты говорил.

Он издал звук, похожий на рычание удовлетворения и облегчения, и крепче обнял меня, целуя макушку.


Тёплая вода смыла с нас всё: пот, его семя, остатки стыда и границы. Под струями душа мы стояли, просто обнявшись, тела, уже познавшие друг друга, отдыхали в простой близости. Он мыл мне спину с сосредоточенной нежностью, а я, прислонившись к его груди, чувствовала, как затихает внутренняя ломота, оставляя после себя лишь глубокую, сонную усталость и новое знание.


Мы вытерлись огромными полотенцами. Я надела тёплые легинсы и его свитер, который пах им и был таким большим, что обволакивал, как кокон. Он — простые треники и футболку. Тишина между нами была тёплой и не требующей слов.


— Выйдем, — предложил он, глядя в панорамное окно на озеро, тёмное под пепельным небом. — Подышим. Поговорим.

Я кивнула. Накинула куртку поверх свитера, обмоталась шарфом. Он взял из холодильника бутылку красного вина и два бокала.


На террасе мороз щипал кожу, но это было свежо, а не жестоко. Мы уселись в глубокие кресла-качалки рядом. Он разлил вино, тягучее и тёмное. Протянул бокал мне.

— Итак, — сказал он, пристально глядя на меня. Вопрос висел в воздухе, неозвученный, но понятный: «Ну?»

— Честно? — переспросила я, делая глоток. Вино согревало изнутри. — Я чувствую себя… как после прыжка с самой высокой скалы. Страшно, но ты уже в полёте, и назад пути нет. И не жаль. Ни капли.

Он молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения и глубокой, мужской гордости.

— А ты? — спросила я, уже смелее. — Что ты чувствуешь, помимо… ну, понятного физиологического удовлетворения?

Он задумался, отпил.

— Чувствую ответственность. Нового порядка. Как будто принял в управление самый ценный и хрупкий актив. И дикое желание защищать его. И… бесконечное любопытство. Каждую минуту с тобой я узнаю что-то новое. Это затягивает.


Это было красиво. Искренне. Но во мне копошился ненасытный червячок, который хотел большего. Хотел высоких слов, клятв, таких, как у Стаса и Кати. Но требовать их было невозможно.

— Только любопытство и ответственность? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о звучавшей в голосе обиде.

Он услышал. Всегда слышал. Откинулся в кресле, и оно плавно закачалось.

— Нет, — ответил он после паузы. — Это слишком простые слова для того, что творится внутри. Я чувствую… что ты стала точкой отсчёта. Всё, что я делаю, так или иначе упирается в вопрос: «А как это повлияет на неё?». Я чувствую раздражение, когда тебя нет рядом. И абсолютную, глухую тишину в голове, когда ты здесь, рядом, в моем свитере. Это не просто влечение, Саша. Это уже система. И она переформатировала всё.


Сердце ёкнуло. Это было сильнее, основательнее любых романтических фраз. Но всё ещё не то самое, признание, которого жаждала душа.

— Звучит как приговор к пожизненному заключению, — попыталась я пошутить, но голос дрогнул.

— Пожизненному, — подтвердил он без тени улыбки, глядя на меня. — Без права на помилование. И я подавать апелляцию не собираюсь. А ты? Чего ждёшь? Смотришь на Стаса и Катю и хочешь такой же красивой картинки с кольцом и словами?


Он попал в яблочко. Я отпила вина, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Не картинки, — прошептала я. — А… уверенности. Что это взаимно. Не на уровне «системы», а на уровне… сердца. Они сказали это друг другу. Вслух.

— Они сказали это после месяцев подготовки, с букетом и на коленях, — парировал он, но не грубо, а констатируя факт. — Мои слова всегда идут вслед за поступками. А поступки, как ты могла заметить, уже были. Очень конкретные. Для меня они кричат громче любых клятв. Но если тебе нужны слова… — он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень уязвимости, которую я видела редко. — Ты для меня не точка отсчёта. Ты — эпицентр. Всё остальное — периферия. Довольно?