Он был прав, как всегда. И от этого становилось ещё горше.
— Тогда… просто полежим? — предложила я, моё лицо было прижато к его груди. — Просто так.
— Полежим, — согласился он.
Он погасил свет, оставив только тлеющие угли в камине, и повёл меня к огромной кровати. Мы забрались под пушистое, тяжёлое одеяло. Он лёг на спину, а я устроилась рядом, положив голову ему на грудь, обняв его за талию. Его рука легла мне на спину, пальцы начали лениво водить по позвоночнику через ткань пижамы. Это было невероятно уютно, безопасно и так ново.
Но в голове моей, несмотря на усталость, продолжался рой мыслей. Его слова «эпицентр» и «пожизненно» грели душу, но мне, как девчонке, выросшей на романах, хотелось более чётких контуров этого «пожизненно». Кольцо Стаса всё ещё сверкало у меня перед глазами. Я понимала, что требовать такого же сейчас — безумие, верх наглости. Но гипотетически… хотелось знать. Готов ли он вообще когда-нибудь на такой шаг? Или для таких, как он, «система» и «ответственность» — это и есть высшая форма обязательств?
Начинать в лоб было нельзя. Он либо рассмеётся, либо, что хуже, замкнётся. Нужно было действовать издалека.
— Вадим? — прошептала я в темноту.
— М-м? — его голос был уже сонным, грудным, вибрировал у меня под ухом.
— А… как ты вообще относишься к институту брака? — выпалила я и тут же зажмурилась, чувствуя, как глупо это прозвучало.
Его пальцы на моей спине замерли на секунду.
— С чего вдруг вопрос? — спросил он, и в голосе не было раздражения, только лёгкое удивление.
— Ну… просто. Сегодня был такой день. Стас сделал предложение. У всех на уме только это. Вот и задумалась.
Он тихо фыркнул.
— Институт брака… — повторил он, словно пробуя на вкус. — Как к любому другому институту. Если он работает на достижение общей цели и укрепление союза — он полезен. Если превращается в формальность или инструмент контроля — становится обузой.
Это был очень его ответ. Рациональный, лишённый романтики.
— То есть ты не против? — прошептала я, не в силах остановиться.
— Я не против разумных решений, — поправил он мягко. Его рука снова задвигалась по моей спине. — Но я против того, чтобы принимать их под влиянием эмоций, красивых жестов или потому что «так принято». — Он помолчал. — Ты чего это копья ломаешь, Багинская? Уже замуж собралась? — в его голосе прозвучала лёгкая, усталая усмешка.
Я вся сжалась внутри.
— Нет! То есть… я не знаю. Мне просто интересна твоя позиция.
— Моя позиция, — сказал он медленно, обдумывая каждое слово, — заключается в том, что прежде чем надевать друг на друга кольца, нужно быть на тысячу процентов уверенным, что ты готов видеть это лицо напротив каждое утро следующие пятьдесят лет. И не просто видеть. Нести за него ответственность. Делить с ним не только радость, но и горе, и скуку, и быт. И знать, что твой партнёр готов к тому же. Это не игра, Саша. Это самый серьёзный контракт в жизни. И подписывать его нужно на трезвую голову. Буквально и фигурально.
Он говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель. В нём не было романтического флёра, зато была чёткая, пугающая своей честностью взрослость.
— А… ты себя представляешь в таком контракте когда-нибудь? — выдавила я, уже почти ненавидя себя за эту настойчивость, но не в силах остановиться.
Он снова замолчал. Потом его рука мягко коснулась моего подбородка, заставив меня слегка приподнять голову и посмотреть ему в глаза. В полумраке я едва различала его черты.
— Слушай внимательно, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по спине. — Я уже в контракте. Просто мы его ещё не оформили на бумаге. И для меня его условия уже вступили в силу. Поэтому вопрос не в том, «представляю ли я себя», а в том, когда наступит подходящий момент, чтобы скрепить формально то, что уже существует де-факто. И этот момент, — он слегка сжал моё плечо, — не наступит, пока ты не закончишь университет. Пока не встанешь на ноги. Пока мы оба не будем уверены, что это не порыв, а осознанный выбор взрослых людей. Поняла?
От его слов у меня перехватило дыхание. Это было не «нет». Это было «да, но позже». С условиями. С чёткими рамками. Это было самое честное и самое желанное признание, на которое я могла в тот момент надеяться.
— Поняла, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, счастливые слёзы.