Выбрать главу


Его поцелуй был не вопросом, а началом действий. Глубокий, влажный, с доминирующим языком, который не оставлял сомнений в его намерениях. Его руки сорвали с меня фартук, и он упал на пол. Он поднял меня, усадил на край столешницы прямо между тарелками с едой. Его губы оторвались от моих и опустились на грудь. Он снял лифчик одним движением, и его рот захватил сосок, заставляя меня выгнуться и схватиться за его мокрые от душа волосы.


— Вадим… завтрак… — попыталась я протестовать, но это звучало как пошлое приглашение.

— Ты и есть мой завтрак, — прошипел он, переходя ко второй груди, в то время как его пальцы нашли поясок моих стрингов и потянули их вниз. — И обед. И ужин.


Он сбросил их с меня на пол. Его собственные штаны уже были расстёгнуты. Он встал между моих раздвинутых ног, его член, твёрдый и готовый, упирался мне в живот. Он взял мои руки, заложил их себе за шею.

— Держись, — приказал он, и его голос был хриплым от желания.


Одной рукой он направил себя, а другой крепко держал меня за бедро. И вошёл. Не с той нежной медлительностью, как вчера, а с уверенной, властной силой. Я была уже готова, влажная и открытая для него. От его вторжения у меня вырвался глубокий стон, и я вцепилась в него, чувствуя, как он заполняет меня до предела.


Он начал двигаться. Глубоко, размеренно, но с такой внутренней силой, что стол подо мной слегка поскрипывал в такт. Его губы вернулись к моим, заглушая мои стоны поцелуями. Каждое движение его бёдер задевало нужную точку, и удовольствие начинало копиться, горячее и неумолимое.

— Вот так… — бормотал он между поцелуями. — Готовишь завтрак… в одном белье… Ты сама напросилась, Багинская.


Его ритм ускорился. Он отпустил мои губы, чтобы смотреть на меня. На то, как он владеет моим телом, как оно отзывается на каждый его толчок. Его лицо было искажено страстью, на лбу выступили капельки пота.

— Кончай, — приказал он, и его пальцы нашли клитор, надавили. — Сейчас же. Кончай на моём члене.


Его слова, его приказ, его движение внутри меня — всё смешалось в один сокрушительный удар. Я кончила с криком, впиваясь ногтями ему в спину, а он, почувствовав мои внутренние спазмы, издал низкий, победный рык и выпустил в меня всё, что в нём было, мощными, горячими толчками.


Мы замерли, тяжело дыша, слившись воедино. Он лбом упёрся мне в плечо. Потом медленно, осторожно вышел. Капля его семени упала на тарелку с салатом рядом. Мы оба это увидели и замерли. А потом я фыркнула, не в силах сдержать смех. Он поднял глаза, и в них тоже мелькнула искорка дикого, неподдельного веселья.

— Ну что ж, — хрипло произнёс он, — теперь это салат «по-домашнему». С секретным соусом.


Он подхватил меня на руки, снял со стола и понёс в душ, оставив на кухне следы нашего безумия и нетронутый, но уже «особенный» завтрак. И пока тёплая вода смывала с нас всё, он продолжал целовать мои плечи, шепча, что теперь утренний спорт ему обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Со мной.

Секретный ингредиент

После завтрака, который закончился долгим, ленивым поцелуем над чашками кофе, мы натянули куртки и шапки и вышли в лес. Солнце уже поднялось выше, и лес был залит ослепительным, слепящим светом, отражённым от белоснежного покрывала. Воздух был таким чистым, что им хотелось дышать до головокружения.


Мы не ставили цели куда-то прийти. Мы просто шли. Рука в руке. Или его рука лежала у меня на талии под курткой, а моя обнимала его за спину. Каждые несколько шагов он останавливался, поворачивал меня к себе и целовал. Не страстно, а сладко, долго, с лёгким прикусыванием нижней губы, как будто пробуя на вкус. А я, стоя на цыпочках, закидывала руки ему за шею, тонула в этих поцелуях и иногда позволяла своим пальцам проскользнуть под его шапку, потрепать коротко остриженные волосы, или под куртку, чтобы нащупать твёрдые мышцы спины.


Он говорил. Много. Рассказывал, как в студенчестве ходил в похожий лес с палаткой, как чуть не замёрз, потому что «был идиотом и не взял спальник». Я смеялась, представляя его, молодого и самонадеянного. Потом он начал рассказывать о бизнесе. Как начинали, первые провалы, первые победы. Но чем дальше, тем чаще в его историях проскальзывало настоящее время: «А вот сейчас там идёт монтаж…», «Нужно не забыть уточнить у юристов насчёт…» Он ловил себя, хмурился и переводил тему. Но напряжение в его плечах, в его сжатой челюсти не уходило.


Мы сели на поваленное дерево, и он, глядя куда-то вдаль, замолчал, задумавшись. Я наблюдала за ним, за этой внутренней борьбой человека, для которого контроль — это дыхание.