Он подхватил меня под бёдра, сильными ручищами приподнял и прижал спиной к шершавой коре сосны. Мои ноги инстинктивно обвили его талию. Положение было неустойчивым, диким, животным. Ледяная кора впивалась в обнажённую спину, но его тело передо мной было горячим адом.
Он направил себя и без предупреждения, одним мощным, властным толчком вошёл в меня до конца. Боль от резкого растяжения смешалась с леденящим холодом снаружи и его жаром внутри. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в плечи его куртки.
— Тише, — приказал он, но его собственный стон сорвался с губ. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть к этому дикому соединению на морозе, к этой немыслимой близости среди снега и деревьев. Его лоб упал мне на плечо. — Боже… ты… обжигаешь.
И он начал двигаться. Не было нежности, неторопливого ритма. Это был грубый, первобытный танец обладания. Каждый толчок был глубоким, резким, отдающимся эхом в закоченевшем теле. Он держал меня на весу, его руки впивались в мои бёдра, и я чувствовала, как каждый мускул его тела напряжён до предела. Снег с ветвей, потревоженный нашей яростью, осыпался на нас холодной пылью.
Это было неудобно, дико, почти больно от холода и его напора. Но это было и невероятно, до головокружения, возбуждающе. Осознание того, где мы, что мы делаем, его полная потеря контроля – всё это сводило с ума. Я закинула голову назад, натыкаясь на кору, и стонала, мои стоны разлетались по тихому лесу, теряясь в шелесте сосен.
— Да… вот так, моя… моя лесная ведьма, — рычал он в такт своим движениям, его губы обжигали мою шею, оставляя влажные, быстро холодеющие следы. — Никаких сигарет… только это… только я в тебе… чувствуешь?
Я могла только кивать, захлёбываясь ощущениями. Холод снаружи делал каждое прикосновение его горячей кожи, каждое движение внутри – в тысячу раз острее. Оргазм подкрался неожиданно, не как сладкая волна, а как сокрушительный обвал. Он сжал меня изнутри, вырвав немой, надрывный крик. Моё тело затряслось в судорогах, сжимая его с невероятной силой.
Это свело его с ума. Его ритм сбился, стал хаотичным, последним. Он с хриплым, победным рёвом, который, казалось, потряс самые вершины деревьев, вогнал себя в меня в последний раз и замер, изливаясь горячими потоками глубоко внутри. Его тело напряглось, потом обмякло, всей тяжестью прижимая меня к дереву.
Мы висели так несколько бесконечных секунд, слипшиеся, дрожащие, наши тяжёлые дыхания сплетались в одно облако пара на морозном воздухе. Потом он осторожно, как будто боясь разбить, опустил меня на землю. Ноги не держали, и я чуть не рухнула в снег, но он подхватил меня, прижал к своей груди. Его руки дрожали.
— Чёрт… — выдохнул он, его голос был абсолютно сорванным. — Чёрт возьми, Саша…
Он стал быстро, почти судорожно, натягивать на меня одежду, пытаясь укутать, согреть. Его пальцы замёрзли и плохо слушались. Он застегнул мою куртку, натянул шапку.
— Всё, — бормотал он, подбирая свои штаны. — Немедленно в дом.
Он почти понёс меня обратно по тропинке, крепко прижимая к себе. Я прижималась к его горячей шее, чувствуя, как бьётся его бешено колотящееся сердце, и понимала, что мы только что пересекли какую-то новую, последнюю грань. Не было стыда. Была только дикая, животная радость и абсолютная, всепоглощающая принадлежность ему. И знание, что теперь он мой не только в тёплой постели, но и в ледяном аду, куда я его завела и куда он пошёл за мной без колебаний.
Вода в купели была божественно горячей, вымывая из мышц остатки древесной коры, холода и сумасшедшего напряжения. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, моя спина — к его груди, его руки — обнимали меня за талию под водой. Я держала два бокала, он — бутылку. Мы молча попивали вино, наблюдая, как первые звёзды загораются над тёмным силуэтом леса. Была тишина, но не неловкая, а насыщенная, будто после грозы. Он целовал меня в макушку, в висок, его губы были тёплыми и ленивыми.
— Скажи, — его голос, слегка хриплый, прозвучал прямо у моего уха. — Когда у тебя были последние отношения? До меня.
Вопрос был неожиданным. Я слегка отодвинулась, чтобы повернуться и посмотреть на него.
— Я же говорила тебе, — напомнила я, слегка насупившись. — У меня никого не было.
— Я не про секс спрашиваю, Сашенька, — кивнул он, его пальцы перебирали прядь моих мокрых волос. — Но ты же не в монастыре жила. Должны же были быть увлечения. Поцелуи на школьной дискотеке. Прогулки за ручку. Первая влюблённость, в конце концов.