Я почувствовала, как жар, не от воды, поднимается к щекам. Я отвернулась, уткнувшись взглядом в тёмную воду. Признаться в этом было в тысячу раз страшнее, чем в невинности. Невинность можно было списать на принципы или страх. А вот это… это было просто глупо и стыдно.
— Саша? — он почувствовал моё напряжение.
Я молчала. Тогда он мягко, но неоспоримо взял меня за подбородок и развернул к себе. Его глаза, привыкшие читать самые сложные графики и договоры, теперь изучали моё лицо — пунцовые щёки, опущенный взгляд, сжатые губы. И он всё понял. Буквально увидел это, как будто прочёл на лбу.
На его лице промелькнула целая гамма эмоций: лёгкое недоумение, затем искреннее, неподдельное изумление, и наконец — что-то тёплое, почти нежное, смешанное с изумлением.
— Никогда? — переспросил он тихо, не веря. — Вообще? Даже… поцелуев?
Я, чувствуя себя полнейшим уродом-ботаном, едва заметно покачала головой.
— Никогда, — прошептала я в пространство между нами. — Если не считать того одноклассника Петю, который в третьем классе попытался меня чмокнуть в щёку на 8 марта. Я ему тогда линейкой по лбу…
Он не засмеялся. Он просто смотрел на меня с тем самым выражением, будто обнаружил редчайший, ни на что не похожий экспонат.
— Но… как? — он не мог уложить это в голове. — Восемнадцать лет. Ты же… ты не из серых мышек. Ты смелая, дерзкая, красивая. Парни должны были виснуть на тебе гроздьями.
Его искреннее недоумение было лучшим комплиментом, но от этого становилось только неловче.
— Чем я занималась? — я с горечью фыркнула и отхлебнула вина для храбрости. — Ходила в музыкалку после обычной школы. Семичасовой учебный день — отличный способ не думать о мальчиках. На каникулах нас со Стасом паковали к бабушке с дедушкой в деревню. Там твоё общество — лошадь Стрелка, пёс Барбос и пара ехидных гусей. Пробовала как-то флиртовать с местным пацаном, так он всё лето учил меня доить козу, потому что это, по его мнению, было «круче всяких там смс-ок». — Я увидела, как у Вадима задрожали уголки губ. — А в городе моей лучшей подругой была Лиза Комарова, главная заучка школы. Мы с ней вместо того, чтобы на дискотеки бегать, решали олимпиадные задачи по физике для «прикола». При слове «секс» она краснела, как помидор, и начинала икать. Вот и весь мой бурный романтический опыт.
Я выпалила это всё одним духом и снова уткнулась в его грудь, пряча лицо. Мне было смешно, грустно и дико стыдно одновременно.
Он молчал несколько секунд. Потом его грудь заходила ходуном от сдерживаемого смеха. Он не мог больше.
— Прости, — он выдавил, пытаясь взять себя в руки. — Просто… «доил козу, потому что это круче смс». Это гениально. И олимпиадные задачи для прикола… Боже, Багинская, да ты… ты уникальна.
Он обнял меня крепче, его смех постепенно стих, сменившись тем самым тёплым, глубинным изумлением.
— Значит, всё, — он прошептал, целуя мой мокрый висок. — Всё, абсолютно всё — первое волнение, первый поцелуй, первое прикосновение, первый секс… всё это — моё. Я первый и единственный. — В его голосе не было торжества собственника. Было что-то другое. Благоговение? Невероятная ответственность? — Это… невероятно лестно. И пугающе.
— Пугающе? — я подняла на него глаза.
— Пугающе, — подтвердил он серьёзно. — Потому что теперь у меня нет права на ошибку. Ни на одну. Я задаю тон на всю оставшуюся жизнь. Если я что-то сделаю не так… у тебя не будет другого опыта, чтобы сравнить и сказать: «А, так не должно быть». Ты будешь думать, что так и надо.
Его слова заставили меня вздрогнуть. Я никогда не думала об этом с такой стороны.
— Значит, ты просто обязан делать всё идеально, — пошутила я, но голос дрогнул.
— Обязан, — без тени улыбки согласился он. — И я постараюсь. Хотя, — он снова прикоснулся губами к моей коже, — с таким чистым холстом, как ты, это ещё и чертовски интересно. Мне не с чем бороться. Не с чьими-то призраками. Только с тобой. И только для тебя.
Вадим сделал паузу, обдумывая мою исповедь. Потом его брови медленно поползли вверх.
— Лиза Комарова… — произнес он задумчиво. — А это не та самая бледная, очень старательная студентка, что сидит на первой парте и записывает каждое слово? Та, что в твоей группе?
Я кивнула, пряча взгляд в бокале. «Старательная» — это было мягко сказано. Лиза была фанатиком.
— Да, это она.
— И вы, выходит, больше не подруги?
— Нет, — коротко бросила я. — Разругались. Навсегда.
В его голосе появилась лёгкая, но настойчивая нота.