Выбрать главу


— Больше, чем устраивает, — прошептала я. — Но теперь у тебя есть я. И Стас, который, кажется, уже считает тебя почти братом. И Катя. И даже Бакс. Мы можем быть… ну, как бы это сказать… твоей импровизированной, шумной и немного сумасшедшей семьёй. Если захочешь.


Он смотрел на меня, и в его тёмных глазах что-то таяло, теплело.

— Импровизированная, шумная и сумасшедшая, — повторил он. — Звучит как кошмар для любого логика. Но, знаешь… — он поцеловал меня, коротко, но со всей той нежностью, на которую был способен. — Похоже, именно этого мне всегда не хватало. И спасибо, что не боишься мне это предложить. Даже зная, какой я… неловкий в таких делах.


— Мы научимся, — уверенно заявила я. — Вместе. А пока… давай просто помолчим. Я просто побуду твоей семьёй. Вот так.


Я снова устроилась у него на груди, и мы замолчали, слушая, как бьются наши сердца, и наблюдая, как над лесом всходит луна.


Мы вышли из купели, когда кожа начала морщиться, а звёзды стали слишком яркими. Вадим, как и всегда, действовал чётко: обернул меня в махровый халат, вытер крупными, тёплыми движениями, не оставляя влаги ни на одном сантиметре кожи. В его заботе была почти ритуальная точность, и я покорно позволяла ему это, чувствуя, как дрожь от холода сменяется приятной истомой.


В доме пахло дымком от камина и теплом. Мы устроились на мягкой шкуре перед огнём. Я, всё ещё под кайфом от мороза, купели и его близости, почувствовала знакомый зуд внутри — желание продлить это состояние лёгкости, заглушить остаточное напряжение от слишком откровенных разговоров. Я поднялась, прошлепала босиком к холодильнику и вытащила ещё одну бутылку — плотное, креплёное красное.


— Не слишком ли щедро мы отмечаем второй день? — его голос прозвучал сзади, ровный, но с лёгкой, металлической ноткой настороженности.

— Очень хочется, — ответила я, поворачиваясь и протягивая ему бутылку. — Допьём и будем спать. Открой, пожалуйста.


Он взял бутылку, его пальцы обхватили горлышко, но он не спешил со штопором. Его взгляд, тяжёлый и аналитический, скользил по моему лицу, по моим рукам, сжимающим халат.

— Ладно, — наконец сказал он, и щелчок открывающейся пробки прозвучал слишком громко в тишине. Он налил мне вина. Ровно половину бокала. Не больше. Остальную бутылку он поставил на каминную полку, далеко от меня.


— Жадина, — буркнула я, но он уже подхватил меня и усадил к себе на колени, лицом к огню, спиной к его твёрдой груди. Его руки обвили мою талию, и это было уже не просто объятие, а своего рода мягкий, но неумолимый захват.

— Теперь поговорим откровенно, — произнёс он, и его губы коснулись моего мокрого виска. Но поцелуй был не нежным, а скорее… акцентирующим. — Багинская. Меня начинает тревожить твоя тенденция к саморазрушению в моменты стресса. Сигареты. Алкоголь. Что следующее? — Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.


Я замерла, стараясь не выдать внутренней паники. Он видел слишком много.

— Ой, Вадим, да не зацикливайся. Просто расслабление, — я попыталась повернуться, чтобы поцеловать его, отвлечь, но его руки не отпустили.

— Не отвлекай, — он мягко, но властно прижал меня обратно. — Это важно. Я сейчас здесь. Но в будущем будут командировки. Не такие короткие, как в этот раз. — Он сделал паузу, и я почувствовала, как напряглись его мышцы. Он вспомнил Цюрих. Мои два дня тишины, а потом — пьяный побег на машине. — Мне не хочется думать, что в моё отсутствие ты будешь искать утешения вот в этом, — он кивнул в сторону полупустого бокала. — Это не выход, Саша. Это путь в никуда. Тебе придётся найти другой.


Его слова, спокойные и безжалостно логичные, обожгли сильнее огня. Это был не упрёк за прошлое, а страх за будущее. Его страх. За меня.

— У меня нет тяги к алкоголю, — выпалила я, и голос мой прозвучал слишком резко, защищаясь. — Совсем. Это было… разово. От обиды. От глупости.


— От того, что я уехал и не предупредил толком, — закончил он за меня, и в его голосе впервые прозвучала собственная вина. — Да, я знаю. И это моя ошибка, которую я больше не повторю. Но ошибки будут в любом случае. Жизнь — не наш уединённый домик. Будут проблемы, ссоры, мои отъезды, твои переживания. И мне нужно знать, что у тебя есть здоровый способ с этим справляться. А не бежать в магазин за бутылкой.


Я молчала, глотая комок в горле. Он был прав. Ужасно прав. И это осознание было унизительным.

— А какой… «здоровый способ»? — спросила я тихо, уже почти не надеясь на ответ.

— Разный, — он прижал губы к моей шее, и его дыхание стало тёплым и влажным. — Можно позвонить мне. Устроить истерику по видео-связи. Можно пойти в спортзал и избить грушу. Можно написать гневное письмо и сжечь его в этом камине. Можно подойти к Кате и Стасу и выпить с ними чаю, пока они будут тебя успокаивать. — Он перечислял это спокойно, как варианты стратегии. — Но лучше всего… — его руки под халатом медленно поползли вверх по моим бокам, ладони прижались к рёбрам, — …лучше всего вспомнить, что ты моя. Что я обязательно вернусь. Что моё отсутствие — не конец света, а просто пауза. И что за каждую такую паузу… — его губы нашли моё ухо, и он прошептал так, что всё внутри сжалось и загорелось, — …я потом буду возмещать тебе сторицей. Вниманием. Прикосновениями. Всей этой… интенсивностью, от которой ты сейчас пытаешься сбежать в бокал. Я сделаю так, что ты будешь ждать этих возвращений, как самого большого праздника. А не как повода для тоски.