Выбрать главу

— Ты простудишься, — прошептал он, отрываясь, и повёл меня обратно в дом.

— Иди в душ, — сказала я, высвобождаясь из его объятий и стараясь говорить как можно более деловито. — Я приготовлю завтрак.

Он удивился, приподняв бровь, но кивнул и направился в ванную.


Пока в душе шумела вода, я лихорадочно думала. Вчера — фартук. Сегодня нужно что-то ещё. Что-то, что выведет его из равновесия с самого утра. Идея пришла мгновенно, наглая и пошлая. Я быстро приготовила простой завтрак: яичницу, тосты, кофе. Расставила на столе. Потом включила музыку — что-то с томным, чувственным битом. Скинула с себя рубашку, оставшись в одном нижнем белье — чёрные кружевные трусики и лифчик. Не то, что вчера, а что-то более дерзкое, почти сетчатое.


Из душа вышел он. В одних спортивных шортах, с влажными волосами. Увидев стол, он снова удивлённо хмыкнул.

— Прилежная хозяйка, — заметил он, садясь.

— Стараюсь, — ответила я с невинным видом и нажала на паузу на телефоне, а затем переключила на заранее выбранный трек.


Музыка полилась медленнее, томнее. Я сделала шаг от стола на открытое пространство гостиной. И начала танцевать. Не профессионально, конечно. Но так, как чувствовала. Плавные, волнообразные движения бёдрами. Руки, скользящие по собственному телу — от шеи вниз, к груди, к животу. Мои пальцы зацепились за край лифчика, будто случайно, обнажая на секунду сосок, прежде чем скользнуть дальше. Я смотрела прямо на него, прикусывая губу, в моих глазах был вызов и обещание.


Он замер с вилкой в руке. Потом медленно, очень медленно, отставил тарелку. Откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, как свинец. Он не говорил ни слова. Просто смотрел. Пил меня глазами.


Я опустилась на колени перед ним, но не близко, а на расстоянии. Продолжала двигаться, теперь уже проводя ладонями по внутренней стороне бёдер, скользя к самой промежности, задерживаясь там, где ткань трусиков уже была влажной от возбуждения. Я издала тихий, притворный стон, глядя на его шорты, где уже начинала проступать внушительная выпуклость.


— Багинская, — наконец произнёс он. Его голос был низким, предупреждающим. — Ты знаешь, чем это закончится. Прекрати. Сейчас же.

— А если я не хочу прекращать? — прошептала я, заводя руки за спину и расстёгивая лифчик. Он упал на пол. — Если я хочу, чтобы мой завтрак был… тобой?


Это было уже слишком. Слишком нагло, слишком откровенно. В его глазах что-то щёлкнуло. Терпение лопнуло.


Он встал так резко, что стул с грохотом упал назад. В два шага он оказался рядом. Его рука впилась мне в волосы, не больно, но неотвратимо.

— Предупреждал, — прошипел он, и в его голосе зазвучала та самая, опасная ярость страсти, которую я так жаждала спровоцировать. Он силой развернул меня, нагнул вперёд, прижав грудью к прохладной столешнице рядом с его тарелкой. Одной рукой он прижимал меня за затылок, другой стаскивал с меня трусики. Тонкая ткань порвалась с тихим звуком.


— Вадим, подожди… — попыталась я выкрикнуть, но это была уже чистая игра.

— Молчи, — отрезал он, и я услышала, как расстёгивается его ширинка.


Он вошёл в меня сзади одним резким, грубым, властным толчком, без прелюдий, без подготовки. Я вскрикнула от неожиданности и от этого дикого, растягивающего ощущения полного, мгновенного заполнения. Он был огромным, твёрдым и абсолютно безжалостным.


— Вот что ты хотела? — рычал он мне в ухо, начиная двигаться. Его ритм был неистовым, яростным, каждый толчок вгонял меня глубже в стол, заставляя скользить по полированной поверхности. — Чтобы я взял тебя, как последнюю шлюху, которая дразнит голодного пса? Добилась? Достаточно глубоко, Багинская?


Я не могла ответить. Я могла только стонать, хватаясь за край стола, чувствуя, как всё внутри сжимается и плавится от этого грубого, животного обладания. Это было не как вчера в лесу. Это было циничнее, грязнее, откровеннее. Он трахал меня с яростью, которую я сама в нём разожгла. Его руки впивались в мои бёдра, оставляя синяки. Его дыхание было горячим и прерывистым у меня над ухом.


— Кончай, — приказал он, и его пальцы нашли мой клитор, надавив с такой силой, что белый свет брызнул у меня перед глазами.


Его слова, его приказ, его неистовый ритм — всё смешалось. Оргазм накатил на меня волной такого насильственного, почти болезненного удовольствия, что я закричала, впиваясь ногтями в дерево. Моё тело сжалось вокруг него в судорогах, и это свело его с ума. Он издал низкий, победный рёв и, сделав ещё несколько резких, глубоких толчков, замер, изливаясь в меня горячими потоками.