Всё моё тело превратилось в одну сплошную струну, натянутую до предела. Стоны вырывались из моего горла сами собой, низкие, хриплые, постыдные. Я впивалась пальцами в его бёдра, моя спина выгибалась.
— Да… Вадим… вот так… — лепетала я, уже не помня ни о каком саботаже, ни о физике, ни о чём на свете. Было только это невероятное, сокрушительное напряжение, которое вот-вот должно было лопнуть.
И в этот самый момент, когда я уже зависла на самом краю, когда мир сузился до точки под его пальцами, он убрал руку.
Резко. Полностью.
Ощущение было таким жестоким, будто меня сбросили с огромной высоты. Я взвыла от фрустрации, от боли неудовлетворённого желания.
— Нет! Что ты делаешь?! — я попыталась схватить его руку, но он поймал мою и прижал к столу.
Его голос прозвучал прямо в ухо. Он был низким, металлическим, без единой эмоции.
— Пока ты не сделаешь то, что я тебе сказал, ты не кончишь. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Ты будешь ходить на этой грани, и я буду тебя туда возвращать снова и снова. А когда ты, наконец, решишься быть умницей… тогда, может быть, я тебе позволю. — Он сделал паузу, и его следующая фраза была уже шёпотом, ласковым, как яд: — Ты меня поняла, Сашенька?
Это было невероятно жестоко. И невероятно возбуждающе. Слёзы выступили у меня на глазах от обиды, от бессилия, от этого чудовищного, неутолённого желания.
— Пожалуйста, — выдохнула я, уже не гордая, а сломленная. — Пожалуйста, Вадим, я сделаю что угодно. Дай мне кончить. Я умоляю тебя.
— Слова «что угодно» ничего не значат, — холодно отрезал он. — Конкретика. Ты сядешь и сделаешь три задачи из этого параграфа. Без провокаций. Без глупостей. Как прилежная студентка. И тогда… мы посмотрим.
Он поднял меня с колен, как куклу, и усадил на стул перед злополучным учебником. Моё тело дрожало, кожа горела, между ног было мокро и пусто, и каждая клетка кричала о потребности, которую он так цинично обострил и бросил неудовлетворённой.
Я смотрела на страницу, но буквы плыли перед глазами. Я чувствовала его стоящим за моей спиной, его взгляд, тяжёлый и оценивающий.
— Сила F приложена к телу массой m, — его голос снова приобрёл лекционные, размеренные интонации. Он положил руки мне на плечи, и его большие пальцы начали медленно, почти нежно, тереть мои напряжённые мышцы. Это было пыткой. — Тело движется с ускорением a по горизонтальной поверхности. Коэффициент трения k. Найти силу трения. Думай, Багинская. — Его пальцы соскользнули с плеч и провели двумя тёплыми, невыносимыми полосками вдоль моей шеи к ключицам. — Концентрируйся. Или тебе нужны… дополнительные стимулы?
Я пыталась дышать. Пыталась заставить мозг работать. Но всё, о чём я могла думать, — это о его руке, которая только что была там, и о том, какое невыносимое облегчение она могла бы принести.
— Сила трения… — прошептала я, голос дрожал. — Fтр = k * N… где N — сила реакции опоры… равна mg…
— Правильно, — одобрительно сказал он, и его губы коснулись моего уха. — Продолжай. Реши задачу. И за каждую верно решённую… — его рука скользнула по моему животу и опустилась ниже, к поясу шорт, замерла в сантиметре от того места, где всё ещё пульсировала неутолённая боль, — …ты получишь небольшую награду. Чтобы… поддержать мотивацию.
Это был ад. Самый сладкий и самый жестокий ад, который можно было придумать. Он использовал моё же собственное желание как рычаг, чтобы заставить меня учиться. И самое ужасное — это работало. Сквозь туман возбуждения и отчаяния мой разум, движимый животной потребностью, начал цепляться за формулы, за логику. Потому что цена ошибки была слишком высока. Ценой было продолжение этой пытки. А наградой… наградой было его прикосновение. И, возможно, в конце этого кошмара — обещанная разрядка.
Я взяла карандаш дрожащей рукой. Это был не урок физики. Это была сделка с дьяволом. И я, вся в огне и желании, готова была на неё пойти.
Я заставила себя сфокусироваться на бумаге. Буквы наконец-то сложились в слова, формулы обрели смысл. Всё моё существо было сконцентрировано на одной цели — решить, получить награду, прекратить эту пытку.
— Ускорение… a, — пробормотала я, выводя дрожащими буквами на чистом листе. — Сила трения противодействует F… значит, F — Fтр = m * a… — Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне затылок, а его пальцы всё ещё лежали на моём животе, недвижимые, но обещающие.
— Логично, — произнёс он, и в его голосе звучало холодное удовлетворение. Его рука наконец сдвинулась, один палец провёл по коже чуть ниже пупка, заставив меня вздрогнуть. — Продолжай.