Выбрать главу

— Не грусти, — прошептал он так тихо, что услышала только я. — Я позвоню. Вечером.


И он ушёл. Просто развернулся и вышел за дверь, оставив после себя вакуум и запах его парфюма в прихожей. Я стояла и смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как реальность — с её стенами, обязанностями и правилами — медленно, но верно смыкается вокруг меня.


— Ну что, сестрёнка, — раздался голос Стаса. Он обнял меня за плечи и повёл на кухню, откуда доносился вкусный запах. — Рассказывай. Где вы были? Что за секретная локация? Как отдохнули? — Он усадил меня за стол, а Катя тут же поставила передо мной кружку горячего чая с мёдом.


Их лица были полны искреннего интереса и заботы. Но в тот момент их вопросы казались мне самым страшным допросом. Как рассказать о лесе, о купели под звёздами, о безумии и откровениях, не выдав всего? Как описать, что мы «отдохнули»? Мы не отдыхали. Мы жили. Вдвоём. А теперь эта жизнь закончилась, и началось что-то новое, сложное и пугающее. И всё, что я могла сделать, — это взять кружку в дрожащие руки и попытаться выдать что-то внятное, пока внутри всё сжималось от тоски по только что уехавшей чёрной машине и по тому мужчине, который теперь снова стал для всех Вадимом Юрьевичем.

Катарсис

Саша сидела за кухонным столом, сжимая в ладонях уже остывшую кружку. Говорила она ровно, общими фразами: «лес был красивый», «купель с видом на звезды», «очень спокойно». Но голос звучал плоским, безжизненным, а в глазах, устремленных в чайную гущу, не было ни искорки. Улыбка, которую она пыталась натянуть для брата, получилась кривой и мгновенно соскользнула.


Катя наблюдала за ней пристально, ее доброе лицо постепенно омрачалось беспокойством. Она ловила каждый вздох, каждый недоговоренный жест. Наконец, не выдержав, она повернулась к Стасу, который, облокотившись на стойку, слушал с кажущимся спокойствием, но его взгляд тоже был аналитическим, братским.


— Стас, солнышко, дай нам минутку женской тайны? — попросила Катя, стараясь сделать голос легким. — Сходи, проверь Бакса, он там что-то грызет в прихожей.


Стас нахмурился, бросив взгляд на сестру.

— Что за секреты? Я же тоже хочу знать, как мой строгий босс развлекал мою сестренку.

— Стас, пожалуйста, — в голосе Кати прозвучала мягкая, но не терпящая возражений нота. — Пять минут.


Он покачал головой, с явным недовольством выпрямился.

— Ладно, ладно. Я пойду пройдусь. Но чтобы через пять минут все счастливые лица были на месте! — Он направился к двери, на прощание бросив Саше ободряющий, но обеспокоенный взгляд.


Дверь на террасу закрылась. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. И эта тишина, наконец, разжала Сашины тиски.


Катя пересела на стул рядом, обняла Сашу за плечи и притянула к себе.

— Все, детка, говори. Что случилось? Он что, обидел тебя? Сделал больно? — ее шепот был полон материнской тревоги.


И этого — этого тихого, искреннего участия — Саше не хватило, чтобы держать оборону. Слезы хлынули внезапно и обильно, горячие, соленые, смывая маску благополучия. Она уткнулась лицом в плечо Кати, и ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.


— Н-нет... все было и-идеально, — выговорила она сквозь слезы, захлебываясь. — Он был... он был нежным. И смешным. И таким моим. А сейчас... сейчас он уехал. И сказал, что в универе я для него просто студентка Багинская. Что мы должны притворяться. Я не могу, Кать, я не могу на него смотреть как на преподавателя! Я уже скучаю, а прошло всего полчаса!


Катя гладила ее по спине, тихо «ш-ш-шая».

— Понимаю, родная. Понимаю. Резко очень, с небес на землю. Но он, вроде, прав в чем-то. Сплетни, все дела...

— Я знаю, что он прав! — всхлипнула Саша, отрываясь и смахивая ладонью слезы. — От этого еще обиднее! Я хочу ненавидеть его за эти правила, а не могу, потому что он логичен, как чертова машина!


Катя вздохнула, вытерла Саше щеки большими пальцами.

— Сложная у тебя задача, Сашенька. Но ты справишься. Ты же сильная. А он... он просто пытается защитить вас обоих. Пусть и методами своего, ледяного разума.


Саша кивнула, пытаясь взять себя в руки. Слезы немного принесли облегчение, выплеснув наружу острую боль разлуки и растерянность.

— Прости, я так...

— Ничего не прости, — отрезала Катя. Потом ее лицо озарила хитрая, заговорщицкая улыбка. — Знаешь что? Чтобы не грустить, нужно сменить фокус. У меня для тебя новость. Та-а-акая новость!


Она приподняла брови, делая драматическую паузу, явно пытаясь удержать интригу. Но ее собственное возбуждение было сильнее актерских способностей. Не продержавшись и трех секунд, она выпалила на одном дыхании: