— Ксюх! Ты совсем с катушек слетела! Такие вещи не спрашивают!
— Ага, щас! Такие вещи как раз и спрашивают! — отмахнулась Ксюша, принимаясь резать сыр агрессивными, но точными движениями. — Я же вижу! Ты вся какая-то… другая. Взрослее. Взгляд не девичий. Ну рассказывай! Все детали! Он нежен был? Где? Как?
Катя, улыбаясь, доставала тарелки, давая подругам возможность наговориться. И Саша, под напором Ксюшиного обстрела, под ее заразительный, неподдельный интерес, начала сдаваться. Шепотом, с придыханием, со смешками и снова краской на щеках, она рассказывала. Не все, конечно, но самое главное: про снежный лес, про купель под открытым небом, про его нежность, которая была так не похожа на его обычную холодность, и про ту боль, смешанную с невероятным чувством близости и полета.
— Саня, — вздохнула Ксюша с почти театральным благоговением, когда Саша закончила. — Ты понимаешь, что ты совратила самого неприступного человека в радиусе ста километров? Это надо праздновать!
Они болтали еще минут десять, пока Катя расставляла тарелки и бокалы на большом журнальном столике в гостиной. И тут из зала донесся голос Виталика:
— Ксю-у-у! Пропали! Где наше застолье? Мы тут с будущим зятем мировые проблемы решаем, а нас не кормят!
— Летим, голодные воробушки, уже летим! — крикнула в ответ Ксюша. Потом повернулась к Саше, подмигнув. — Разговор не закрыт, Багинская. Я еще доберусь до психоанализа твоего первого раза. А пока — пошли веселиться.
Они вернулись в гостиную, где царила уже по-настоящему теплая, семейная атмосфера. Стас и Виталик о чем-то спорили, размахивая руками, но смеясь. Виталик налил всем вино. Катя сидела в объятиях Стаса. Саша пристроилась в угол дивана, наблюдая за ними. И вдруг ее накрыло волной такого острого, такого мирного тепла. Вот они все: брат, который всегда за нее горой; Катя, которая стала почти сестрой; Виталик — теперь уже не просто преподаватель, а часть их общего круга и будущий родственник; и Ксюша — ее безумная, преданная половинка. По сути — семья. Та самая, которую она за последние месяцы обрела. И ей было по-настоящему весело, легко и безопасно.
И в этот самый момент, словно тень от чужой тучи, мысль вонзилась в это тепло: «Не хватает только Вадима». Его холодного присутствия, которое дисциплинировало бы эту бесшабашность. Его взгляда, который находил бы только ее в этой комнате. Его руки на моей талии. Ей стало одновременно сладко и горько. Чтобы заглушить эту щемящую смесь чувств, она взяла свой бокал и сделала большой, щедрый глоток красного вина. Оно обожгло горло, разлилось теплом внутри.
И будто ее тоска была каким-то сигнальным маячком, через минуту в тишине (в момент затишья в споре мужчин) зазвонил ее телефон. Мелодия прозвучала как выстрел.
Сердце Саши куда-то провалилось, а потом забилось с бешеной силой. Она чуть не выронила бокал, судорожно рыская взглядом по сумке. Нашла. На экране светилось имя: ВАДИМ.
— Извините, — выдохнула она, уже вскакивая с дивана. — Мне нужно…
Не дослушав возможных вопросов или шуток, она, словно ошпаренная, выскочила из гостиной в коридор.
Саша прислонилась к прохладной стене в неосвещенном коридоре, ведущем в спальню. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Она поднесла телефон к уху.
— Алло? — её голос прозвучал сдавленно, полным ожидания.
— Сашенька. — Его голос в трубке был таким же, каким она слышала его последний раз утром, перед купелью: низким, спокойным, насыщенным. Никаких ноток «преподавателя Красовицкого». Только Вадим. Её Вадим. От этого одного слова внутри всё дрогнуло и потянулось к нему. — Ты как? Как себя чувствуешь?
Она закрыла глаза, позволяя звуку его голоса омыть её.
— Я… я в порядке. Мы у Виталика. У них новоселье. — Она говорила быстро, сбивчиво, желая выложить всё сразу. — Здесь все: Стас, Катя, Ксюша… Весело. Тепло.
Она сделала паузу, и слова вырвались сами, тихо и искренне:
— Тебя только не хватает.
С той стороны провода послышался мягкий, едва уловимый выдох, почти вздох.
— Не расстраивайся. — Потом его тон стал чуть деловитее, но не холоднее. — А у тебя… всё в порядке? Ничего не болит?
Она поняла, о чём он. Щёки снова вспыхнули в темноте.
— Нет… Всё хорошо. Совсем.
— Отлично. — В его голосе прозвучало удовлетворение.
— А как у тебя дела? — переспросила она, прижимая ладонь к горячей щеке. — Ты где?
— В офисе. — В трубке послышался лёгкий скреп вращающегося кресла. — Мир, как выяснилось, за три дня без моего тотального контроля не рухнул. Но кое-какие завалы образовались. Приходится разгребать.